Инструктаж Толстого был кратким:

— Дозоры снимать в крайнем случае. Стрелять по моей отмашке либо при провале.

Пахомов перевел взгляд на меня.

— Если заберут в плен — ствол ломать?

— Скрутить клапаны, если успеете. Нет — крошите механизм, чтоб французам не достался. Но в целом, плен я не советую попадать, — он сердито глянул на стрелком.

Уроки Удино все мы выучили накрепко. Воздушное ружье било без вспышки и дыма, но стоило в клапан попасть грязи — и дорогая снайперская работа превращалась в обузу.

До Лукьяна диспозицию довел старший стрелок. Пацану незачем было крутиться у нашего стола. Выслушав приказ, Лукьян подтянул ремень и принялся тасовать людей.

Я двинулся проверить технику. Иван замаскировал три «Авроры» под деревьями, обложив их телегами с сеном и лапником. Экипажи дремали на земле.

Ближе к полуночи фальшивка дозрела. Фигнер монотонно зачитал текст, а Толстой вымарал пару чересчур панических фраз. Граф влепил печать и прижал лист к доске, ожидая, пока схватится сургуч.

Расходились тихо, завтра эта бумажка могла притащить нам в сети штабного курьера, а могла вывалить на голову эскадрон французских кирасир.

Давыдов увел людей еще затемно. По каменистому съезду у просеки лошадей вели в поводу, чтобы не цокали подковами. Ниже, в лощине, всадники прыгнули в седла и потянулись гуськом. Задача у них была топорная: ударить по обозу, навести шороху, пожечь телеги, сгрести легкую добычу и раствориться в суматохе.

Толстой проводил отряд до зарослей. Напутствие вышло кратким:

— Удар, шум, отход. В драку не ввязываться.

— Сделаем.

Пощупав подпругу, Давыдов взмахнул рукой и канул за ветками. Какое-то время из темноты доносился осторожный хруст веток под копытами, а затем всё стихло. Только у наших телег кто-то изредка переругивался.

Своего подставного проводника Фигнер пустил в обход. Одетый в рваную сермягу мужик сутулился и мастерски изображал забитого пейзанина, до смерти уставшего от зуботычин и своих, и чужих. Наживку у брода пристроили заранее. Измятый лист валялся между сломанной оглоблей и какой-то грязной тряпкой — как раз там, где французы неминуемо наткнутся на свежие колеи от наших колес и примутся трясти проводника.

Перед выходом партизан еще раз прогнал мужика по легенде. Тот сбивался, путая «барскую» повозку с «казенной», что было хорошим знаком, ведь заученный наизусть текст вывел бы французов на чистую воду. Вслед за пейзанином тенью скользнул наш соглядатай с приказом держать дистанцию.

На позиции залегли еще до первых проблесков рассвета. Пахомов облюбовал неприметный пригорок, заросший кустарником со стороны тракта, а двоих своих парней спустил чуть ниже. Чехлы с пневматики стянули частично, освободив оптику и горловины. Проверенные ночью баллоны пометили. План отхода каждый боец знал назубок: свой маршрут к машинам, где лежат запасные резервуары и кому передать линзу, если зацепят.