С тракта падения никто не понял. Видимо, решили, что парни споткнулись или словили шальную пулю из леса. Всадники загомонили, кто-то грязно выругался, разворачивая коня к переправе, но прочесывать заросли дураков не нашлось. Пахомов тут же накинул ткань на ствол и не глядя сунул пустой баллон в карман рюкзака.

Клиенты созрели с опозданием. Сначала из-за поворота вынырнул головной дозор, а следом тяжело выкатилась темная дорожная карета. Колеса вязли в разъезженной колее. Конвой выстроился жестко: справа терлись офицер и конный жандарм, слева, вплотную к дверце, нависал хмурый тип в темном мундире. Замыкали процессию ординарцы. Для рядового вестового — свита чересчур жирная. Для маршала Бертье — куцая. А вот для птицы из личного гнезда корсиканца — в самый раз.

Двигались они на взводе. Ординарцы нервно косились на задымленный лес и переправу. Кучер натянул вожжи, готовый рвануть с места. Половина эскорта явно увязла на нашей ложной просеке, иначе вокруг экипажа яблоку негде было бы упасть.

Пахомов прильнул к оптике, устроив простреленную руку на мох. Выждав паузу, он торопливо протер окуляр лоскутом и поманил меня двумя пальцами.

Выдернув у соседнего бойца вторую подзорную трубу, я приложился к стеклу. Узкое поле зрения бесило: малейшее дрожание руки — и в фокус не влезали нужные предметы.

Наконец я нащупал левую дверцу кареты. Пассажир сидел не шевелясь. Эскорт вел себя нетипично для штабного конвоя: жандарм теснил коня, прикрывая окно своим телом, а кучер ловил каждое движение в салоне.

Накануне Фигнер вытряс из пленных приметы обер-гофмаршала Дюрока. Через мутное стекло разглядеть черты лица было нереально, но вот эта вышколенная пляска охраны вокруг экипажа подходила под описание.

— В левом окне, — одними губами шепнул Пахомов. — Вылитый Дюрок.

Я выждал еще пару ударов сердца. Экипаж тряхнуло на колдобине, пассажир дернул головой, блеснул профиль. Стопроцентной гарантии я бы не дал. Но жирная свита, броня из жандармов и эта ледяная отстраненность посреди дорожной неразберихи орали сами за себя. Не Бертье, конечно, но и это сгодиться.

Я сунул трубу Толстому.

— Из ближнего круга Бонапарта. Очень похоже, что Дюрок.

Он прилип к оптике, затем молча опустил трубу и крутнул кистью — приготовиться, но сигнала к атаке не давал.

В наших кустах все словно окаменели. Пахомов вцепился в замаскированную пневматику. Его первый номер уже взял на мушку головную лошадь, второй вел жандарма у колеса. За деревьями Иван сжал руль «Авроры», не сводя глаз с Толстого. Лукьян бесшумно сместил своего стрелка к низине.