Вот оно. Краеугольный камень. «Покорно ждете приказа». В мирное время бюрократия страхует от ошибок. На передовой потерянные минуты оплачиваются кровью.

— Приняв должность, — я постучал пальцами по саламандре, — смогу ли я напрямую командовать своими людьми у машин?

— В рамках компетенции — безусловно, — ответил командующий. — Обслуживание, ход, укладка. Через графа Толстого, а в критической ситуации — по своему усмотрению с последующим рапортом. Мы даем вам право действовать, взамен требуя дисциплины.

— Непосредственный командир?

— Начальник Отряда Толстой. При откомандировании — назначенный штабной офицер.

Федор Иванович буравил меня тяжелым взглядом. Он отлично знал мою органическую непереносимость чужих приказов. Наверняка он уже в уме кроил схемы, как сохранить меня рядом, уберечь от генеральского гнева и подсовывать нужные распоряжения по-дружески.

Но никакая дружба не пробьет армейскую систему, когда запахнет жареным.

Таймер тикал. До форсирования Немана оставалось совсем мало. Чтобы пережить надвигающуюся мясорубку и спасти хотя бы часть людей, мне требовалось покупать право на прямое действие — уставная субординация. Сохранить гордость и остаться с чистыми руками или влезть в ярмо, но получить доступ к управлению — выбор был очевиден.

— Ваше сиятельство, — я выдержал взгляд Витгенштейна. — Вступление в должность не отменяет императорское поручение на «Авроры»?

— Ни в коей мере. Механизмы ваши.

— В таком случае я принимаю унтер-офицерскую должность при Отряде.

Толстой дернулся, не сумев скрыть изумления.

Генерал Витгенштейн несколько секунд изучал меня.

— Вы отдаете себе отчет, что это не формальность?

— Предельно.

— Вас смогут заткнуть одним приказом.

— Разумеется.

— И спросить по всей строгости.

— Значит, будет за что.

Толстой подался вперед:

— Григорий Пантелеевич, ты крепко подумал?

Я хмыкнул.

— Никакой уверенности, Федор Иванович. Но, оставшись за бортом, в критический момент я тупо не дотянусь до рычагов.

Я начал догадываться откуда ноги растут у этой ситуации. Более того, понимая всю подоплеку, я теперь понимал как выкрутиться и переиграть интриганов. В любом случае оно даже к лучшему, появилось столько возможностей, что аж дух захватывало. Пока все будут думать, что Саламандру подчинили, солдат-ювелир сумеет переиграть зачинщиков этой игры. Я еле сдерживал эмоции от грандиозности той идеи, что появилась у меня.

Фанфар за моим согласием не последовало, Витгенштейн просто щелкнул пальцами, сигнализируя дежурному свитскому достать свежий лист. Перехватив взгляд Толстого, я понял, что Федор Иванович все еще переваривал мою внезапную покладистость.