У Багратиона нас приняли без реверансов. На штабном дворе стоял гвалт: уставшие офицеры плохо слышат тихие просьбы, поэтому все орали. Один требовал свежих лошадей для курьера, другой искал проводника к южной переправе. На нас, слава Богу, не смотрели как на спасителей отечества.

Штабной офицер окинул взглядом сперва мой истрепанный мундир, затем накинутую ткань на «Авроре», затем Фигнера.

— От корпуса Витгенштейна?

— От Отряда при корпусе, — поправил я. — По запросу о дорогах и связи.

— Телеге вашей тут не место. Двор и так забит. Убирайте в сторону.

— С удовольствием. И караул поставьте, чтобы никто не лез.

Офицер раздраженно дернул щекой, но спорить не стал. Еще бы, я хоть и не высокого звания, зато по особому поручению, слухи обо мне даже сюда дошли, видимо. Нас провели в избу, заваленную картами. Тревога Второй армии выглядела именно так, ворох грязных бумаг, исписанных разными почерками.

Я слушал допросы.

Казачий урядник клялся, что видел французскую батарею, но точное число пушек назвать не смог. Староста скулил, что французы реквизировали овес на табун лошадей и забрали двух кузнецов. Пленный обозник путался в датах, при этом уверенно перечислял зарядные ящики и ремонтные летучки. Сельский поп с переправы доложил, что неприятель ищет плотников. По отдельности эти факты — пыль, а вот вместе вырисовывали четкую картину.

Багратион стремительно ворвался в комнату. Он был невысокий, порывистый, из тех генералов, кто физически ненавидит сидеть над бумагами. Зыркнул на меня без всякого любопытства, скорее с раздражением, как на очередную помеху. Да, помню его «ревность» за внимание Катишь и недовольство за недопуск в Тверской завод.

— Саламандра?

— Да, ваше сиятельство.

— Мне доложили, вы привезли купеческие карты и какую-то машину. Карт у меня навалом, машина ваша тут ни к чему, а ясности как не было, так и нет.

— Ясность кроется в мелочах, собираем.

— Тогда собирайте быстрее.

Отличный приказ. Грубо, но по делу.

Я кивнул Фигнеру, тот доложил, что показания сходились не в количестве штыков, а в логистике. Возле Могилёва крутились не только конные разъезды. В деревнях выгребали фураж, искали плотников, тащили зарядные ящики и ремонтные команды. Он положил перед князем листок с хронометражем, наглядно показывая, где колонны пересекались, а где шли параллельно.

Багратион пробежал глазами сводку и перевел тяжелый взгляд на своих штабных.

— Выходит, Даву окопался там всерьез.

— Похоже на то, князь, — осторожно подтвердил один из офицеров.

Багратион повернулся ко мне:

— Что скажете, Саламандра? Говорят, вас сам император привечает.