Антипка посмотрел на Лукьяна и тихо сказал:

— Хоть серебро у тебя теперь будет.

Лукьян фыркнул.

— Вернем хозяину после дела.

— Потеряете — сделаю еще, — сказал я.

Толстой обвел всех взглядом и закончил совещание:

— До доклада Фигнера никто не ищет маршала.

Люди стали расходиться. После совещания Толстой оставил меня у телеги. Рядом он поставил писаря, двух посыльных и казака при лошадях. Я отвечал за карту, копии лица и мелкие знаки для своих. Приказы Федор Иванович отдавал сам, и это меня устраивало. Война терпит мастера у ящика, а командовать людьми должен тот, кого они считают начальником.

Фигнер унес первую серебряную пластину. Пахомов забрал бумажный оттиск. Я вырезал еще одну копию и теперь правил третий вид, с поворотом лица. В строгом профиле Удино легче узнавать.

Я закрепил мягкую отожженную пластинку в тисочках, подложил под нее кожу и провел тупой иглой по темному следу, перенесенному с промасленной бумаги. Я углублял нос, лоб и воротник, чтобы стрелок узнал человека за несколько секунд.

Пришел человек от Фигнера. Он был в чужой серой шинели и с грязной повязкой на рукаве. Казак Толстого подвел его к телеге. Тот снял шапку и передал сложенный лист.

— Александр Самойлович велел отдать Федору Ивановичу.

Толстой прочел лист и протянул мне. Фигнер писал что французы после наших тревог стали менять перевязочные места. Утром возчики увели лекарские повозки из одной деревни к другому двору. Жандармы отгоняли обозных от проселка, который вчера никого не интересовал. У крайней избы держали свежих лошадей. Курьеры чаще ездили к передовой батарее. Капитан артиллерии требовал очистить проезд и ругался с пехотным офицером, потому что ожидал начальника.

— Самого Удино? — спросил Толстой.

Вестовой покачал головой.

— Господин Фигнер сравнивал через вашу пластинку. Похожего лица пока не видел. Свита там есть, да ниже маршальской.

Я положил лист рядом с картой. По бумаге нельзя было подтвердить лицо, зато по тому, как французы ставили людей и лошадей, уже видна была разница. Старших людей берегли иначе. Там, где заранее чистили проезд и держали свежих коней, стоило ставить Фигнера.

Толстой быстро настрочил ответ.

Я взял полоску тонкой кожи, сложил ее вокруг третьей пластины и проколол край шилом. Кожа была сыровата, и я тянул вощеную нить медленно, с усилием. Шов вышел редким. При досмотре такой футляр сошел бы за ювелирную заготовку для табакерки, но в темноте человек удержит пластину даже мокрой рукой.

К полудню прискакал казак Давыдова. Он привез записку и кусок французской ременной пряжки, снятой у разъезда. Давыдов нашел старый мостик возле низины, где курьеры ходили к батарее. Французский разъезд вел себя уверенно, люди часто менялись, рядом шла тропа, которую казаки могли перерезать малым ударом. Денис Васильевич предлагал отогнать коней, взять одного-двух курьеров и уйти.