Как начальница Алины обошла принципы своей Семьи? И главное, ради чего? Неужели стремление к власти так сильно, что способно подавить внушённую тягу к правилам?

А наведённая декоктом слабость рассеивалась. Я уже вполне себе бодро дрыгалась и двигала челюстью. С языка спал отёк; можно и поболтать. И пока я набиралась запала, чтобы позвать кого-то из соседок, вдалеке раздались шаги.

Тюремщики не дали нам лёгкой возможности сбежать.

Вернувшись в исходную позу, я застыла. Прикрыла веки, чтобы пленители не заподозрили, что их жертва уже очнулась.

Шёл один человек (если, конечно, кого-то из заговорщиков можно было так назвать). Лёгкая походка, пожалуй, даже взбалмошная. Шаги затихли на стыке клеток; моей и Вики.

— Можете не притворяться, — раздался знакомый голос, — я отлично отмерил дозировку. Вы очнулись в районе пятнадцати минут назад.

Я вздрогнула. Тревога, которую я практически победила, вновь заморозила внутренности.

Распахнув глаза, я встретила взгляд Максима — такой же честный и искренний, как в нашу первую встречу. А вот между бровями залегли глубокие морщины; щёки запали, отчего показались острые скулы. Смотрелся колдун каким-то… измученным, что ли. Или, по крайней мере, сильно невыспавшимся.

Максим резко отвернулся. Я заметила, как дрогнули его губы. Несмотря на внешнее спокойствие, чувствовал он себя не в своей тарелке. С чего бы это? Мы не представляли для него угрозы.

Изучив каждую клетку, парень кивнул сам себе. Помассировал виски. Он… колебался?

Наконец колдун шумно выдохнул и прокашлялся.

— Вы далеко не первые в моей лаборатории, однако я по-прежнему не нащупал правильное начало. Или, быть может, в глубине души я знаю, что поступаю неправильно и оттого сомневаюсь? Да нет, я прекрасно осознаю, что то, что тут происходит — форменное преступление. Надругательство над гуманизмом и всё такое. И я не прошу вас меня простить. Это невозможно сейчас и, думаю, будет невозможно в будущем. Даже если проект завершится успехом, меня заклеймят позором. Такая уж у общества привычка — пользоваться плодами трудов тех, кого оно презирает. Так что никакого прощения. Но я полагаю, что вы найдёте в себе мужество понять, для чего вас используют. А найдя — поддержать мой успех хотя бы мысленно. Иного вам не останется.

Из интонаций Максима пропала неуверенность. Он заложил руки за спину и начал медленно прохаживаться перед клетками.

— По правде говоря, я не заслуживаю прощения. Я ведь ничем не жертвую, разве не так? Злой и страшный колдун режет волшебниц; история стара как мир. Моей репутации ничто не угрожает, поскольку она и без того на дне. Если уж для кого и следует просить снисхождения, так это для Ольги. Она многое потеряла — и вскоре окончательно лишится всего ради того, во что верит. И когда вы увидите финал… вспомните эти слова. Вспомните, что Ольга делает это в том числе для вас. Для каждой девочки-волшебницы, которая когда-либо появится в Петербурге.