С минуту он дал этому теплу постоять. По собственной выучке — сперва пусть посветит, цену сочтём после.

Цена легла следом, и легла раньше, чем он отложил лист.

Внизу, отдельной припиской канцелярским почерком, стояло, что прицельное дело по Тульскому округу надлежит вести «под наблюдением окружного артиллерийского управления, по установленной форме отчётности». Строчка была гладкая, книжная, и за нею не стояло имени. Имя и не требовалось. Дело ещё не начато, ни одной годной панорамы не собрано. А форма надзора над ним уже расписана и кому-то отдана. С методом было так же — только метод он сперва выковал, а хозяин ему сыскался после. Тут хозяин поспевал раньше самого дела.

Двор за окном гудел глуше обычного — снег съедал звук. Третья печь на дальней стене шла своим ходом; Сёмка вёл её сам: садку клал по часам, остывание — по записи, и записи сходились. У парнишки на гайтане под рубахой висели теперь отцовские часы — те, что Хабаров отдал ему по осени насовсем; по ним он и держал калку, поглядывал на циферблат, как иной поп на требник. Хабаров задержался на нём взглядом дольше, чем на самой печи. Дело же, что легло ему нынче на стол, было не про сталь — про стекло, для которого эта печь не подходила.

Холодок по спине прошёл не от снега. Со станции, с той стороны, куда неделю назад ушла к ночному поезду крытая повозка с плоским портфелем. Слух о той бумаге уже завернул обратно в Тулу раньше её самой: военприёмщика-де думают перевесть, покуда не разобрались. Откуда он пошёл, Хабаров не знал.

И приписку, и слух Хабаров теперь сводил в одну графу, хотя доказательств не имел. Ещё по осени над его работой сошлись округ и Брюханов: одному нужен был порядок на бумаге, другому — поставка и барыш. Самого дела ещё не было, а распоряжаться им уже готовились с двух сторон. Предписание дало Хабарову работу и тем же листом поставило её под чужой надзор.

Он сложил лист по сгибу. Дело было настоящее, и взялся он за него из расчёта, а не из тепла: фронт слепнет, орудие без оптики не удержит направление. Если где и считать, то здесь.

Образцы пришли с дневным транспортом, в ящике с соломой: артиллерийские панорамы с исправной механикой, восемь штук, и при них — две стеклянные заготовки, глыбки сырого стекла, отдельно завёрнутые в ветошь. Сопроводительная говорила сухо: проверить оптическую часть, дать заключение.

Хабаров расчистил стол к окну, где света было больше, и послал за старым шлифовальщиком из инструментальной. Тот пришёл со своей лупой. В Туле старик числился отставным оружейным мастером; стекло много лет шлифовал прежде, при оптической мастерской Обуховского завода. Сел, не спрашивая, и взял первую глыбку двумя пальцами, за ребро.