– Света! А ну, домой! – раздаётся голос матери из-за двери. – Ужинать пора! Но сначала умойся, вся в пыли!

– Я уже, мам! – кричу в ответ, но не двигаюсь с места. Мне жаль прощаться с этим вечером.

Из-за угла выходит старший брат, Руслан. Большой, серьёзный. В руках пучок свежей кинзы. Он смотрит на меня, на мои босые ноги, перепачканные в пыли.

– И много ты наловила рыбы тут, на крыльце? – спрашивает, в глазах искрятся смешинки.

– А я не рыбу ловлю! Я солнце ловлю! – отвечаю с серьёзным видом.

Он смеётся глубоким, грудным смехом. Подхватывает меня на руки, как пёрышко, хотя я уже не такая и маленькая.

– Ну, раз ты солнце поймала, неси его в дом, освети нам ужин.

Он заносит меня через порог. Порог в нашем доме – не просто доска. Это граница. Снаружи – ветер, горы, свобода. Внутри – уют, запах еды и безопасность.

В доме пахнет хычинами и парным молоком. Мама хлопочет у печи. Лицо, с морщинками у глаз и в уголках губ, похоже на доброе спелое яблоко. Она поворачивается к нам.

– Опять её, грязную, в дом несёшь? – ворчит она беззлобно. – Совсем избаловали вы сестру, Руслан.

– А кого ещё баловать? – брат опускает меня на табурет. – Она у нас одна, золотая.

Он говорит это, и я чувствую, как от его слов в груди разливается тепло. Я – подарок всевышнего для родителей. У них уже было трое взрослых сыновей, когда я родилась. Мне часто рассказывают эту историю.

Как-то вечером, мы сидим все вместе. Отец курит трубку у камина. Я пристраиваюсь у его ног на мягком ковре.

– Пап, а правда, ты хотел ещё одну дочку? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня поверх очков. Тёмные, как спелые сливы глаза, смягчаются.

– Хотел ли? Не знаю. Не думал уже. Но когда твоя мама сказала… я испугался. Мне было уже за пятьдесят. А сыновья почти взрослые. Но когда ты родилась… маленькая, светлая, с зелёными глазами, в маму… – он проводит ладонью по моей голове. – Ты была как лучик солнца в самый пасмурный день. Я, твои братья – мы смотрели на тебя и не верили своему счастью.

Мама, услышав о чём мы говорим, подходит и ставит на стол блюдо с горячими пирожками.

– Не смущай ребёнка. Ешь.

Но я вижу, как она украдкой улыбается. Знаю, что я – их общая радость. Мне разрешено больше, чем другим детям в ауле. Меня реже ругают. Чаще балуют. Братья… мои суровые, сильные братья, могут быть строгими со всеми, но со мной они всегда становятся мягкими.

Помню, как однажды средний брат, Ахмед, учил меня ездить на лошади. Я упала. Расцарапала коленку. Заревела.

– Ну, что ты плачешь? – говорил он, поднимая меня. Голос был строгим, но руки нежными. – Джигиты не плачут. Ты же у нас джигит в юбке. Сейчас всё пройдёт!