Позвоночник, скрипя и стеная, обещал, что он мне этого никогда не простит. Может быть, сейчас он и заткнется, но до конца жизни еще не раз споет песнь страдальца.

Я выпрямился, рванул вперед, головой врезался в худощавое тело старика — Псина разорвался, словно воздушный шар. Черви его рук мерзко перебирали по полу, ноги стремились убежать. Проклятый смеялся над тщетой моих попыток. Развалившись в вязкую глину, он, словно лужа нечистот, стекся, через мгновение вновь став собой.

— Нет косточки, я обиделся. Плохо делать, невесту чужую красть, правда? Я тебе не позволю! — Он погрозил мне пальцем. Клинок всякий раз мелькал прямо перед его крючковатым, почти ведьмовским носом. Чародейство чужих заклинаний отталкивало меня прочь.

Словно признавая в мертвом маге могущество, безликие, безмятежные, утратившие волю тени спешили ему на помощь. Под действием его чар таял их нейтралитет — из бессловесных зрителей они норовили обратиться кровожадными призраками.

Нэя легко вспарывала их, разрезая в клочья. Едва лезвие солнечного меча касалось несчастных, как они в тот же миг схлопывались в одну точку, и лишь мокрый, едва заметный след на стенах служил напоминанием, что они когда-то были.

Стрелы, сотканные из святости, прожужжали у меня над головой, пригвоздив почти допрыгнувших до моей спины чертей.

Славя была беспощадна. Изничтожая крыс-бегемотов в магазине игрушек она была само равнодушие. Сейчас же его можно было разве что не резать на части — я еще никогда не видел, чтобы кто-то сражался со столь отстраненным лицом.

Меч в ее руках разил едва ли не сам. Подчиняясь ее воле, сотканный из сложнейших ангельских технологий, он спешил менять форму, подстраиваясь под каждый удар.

Святая плеть, заставившая пузатого черта взвыть, тотчас же обратилась копьем — брошенное, оно пронзило тройку скачущих след в след бесят. Возликовав, что хоть на мгновение, но ангел лишилась своего оружия, демон наскочил на Славю сзади. Он был раза в два больше ее самой. Ухмыльнувшись, навалился на нее брюхом, словно в надежде похоронить под своими телесами.

Ухмылка в одночасье сменилась широко раскрытыми глазами и визгом. Бес успел выпустить непослушную добычу из своих лапищ, но слишком поздно. Мощная сальная спина задымилась. Словно клинок, красную кожу вспороло пылающими огнем крыльями. Расправившись, они разорвали бедолагу — пещеру усыпало ошметками дьявольской, горящей кожи. Вытянув руку перед собой, Славя моргнула — клинок метнулся ей в руку, словно стрела, на обратном пути срубив двум чертятам головы.

Преисподняя сегодня не досчитается своих сынов.