Наемница, будто бы только и родившаяся, что для этого самого выстрела, стискивала в обеих руках пистолю. Курок щелкнул еще раз, выдавая опустевший боезапас — а мне казалось, что я воочию видел, как в затаившую дыхание девчонку, уставившуюся на громаду дьявола перед собой, ползет тихий, пока еще маленький ужас.

Славя вновь оказалась как никогда вовремя. Пылающий клинок рассек вышагивающего в своей злобе великана с пуза до шеи — вываливая потроха на ходу, несчастный обмяк на земле бесформенной тушей.

Старик огляделся по сторонам и, будто разом устав от кривляний, сел на пол. Держась за голову, он охающе и горько заплакал — даже в своем мерзком, полуразложившемся виде он вызывал больше жалости, чем злобы. Славя коснулась ногами земли. Крылья, погаснув, сложились за спиной, норовили спрятаться обратно под белоснежную мантию. Нимб, словно очки, лежал на глазах.

Могильный ветер играл с ее светлыми волосами, она сделала шаг — и моя растопыренная пятерня уперлась ей в грудь.

Нечто, похожее на чувство, пробудилось внутри нее за долгое время. Краска коснулась щек, рука вздрогнула, чтобы отвесить мне пощечину.

— Подожди, Славя. Подожди.

— Тебе его жалко? — Славя, может быть, и не читала мысли, но была крайне близка к истине.

Я покачал ей головой в ответ. При мне не осталось ничего былого, кроме ясночтения — и оно видело ловушки.

Сотни, если не тысячи крохотных, едва ли не с песчинку, заклинаний. Расчет псины был прост — кто-то из нас захочет либо убить, либо утешить старика, и тогда…

Что тогда будет, я не знал, а проверять не было желания.

Псина всхлипнул, хохотнул нам в ответ, едва учуяв, что его замысел провалился. Вихрем рванул мне навстречу, видя во мне угрозу.

Единственного, кому нужны девчонки.

Потоки ветра шибанули по Ульяне, сшибли ее с ног. Славя, замешкавшаяся лишь на мгновение, получила вязкую дрянь сквернословия прямо в лицо — липкая, будто паутина, она залепила ей глаза, нос и рот.

Он напрыгнул на меня с обещаниями.

— Убью, — сказал старик, повалив меня наземь и оседлав. Мертвые стеклянные глаза сверлили меня взглядом, сквозь прореху зубов у правой щеки вываливался высохший, успевший пожелтеть язык.

— Девок себе заберу — невесты будут. Кормить буду, любить буду, радоваться! А тебя…

Он не договорил. Не ожидая от меня сопротивления, он получил кулаком в мясистый, тут же взорвавшийся потоками кровавых соплей нос. Охранки, что должны были спасти несчастного, хрустнули, словно стекло. Нелепо и смешно семеня ногами, мертвый чародей рухнул с меня — и здесь я уже не дал ему второго шанса. Нэя вновь нырнула оружием мне в руку — я отрубил ему кисть, уже готовящую следующее плетение. Святой ожог вспыхнул пламенем, зашелся вонючим дымом. Псина отступал под свод собственного минного поля, надеясь там отыскать спасение.