И я, признаться, также склонялся к последней версии. Инквизатории, может быть, и отвечали за последние веяния науки в стране, но сколько раз Егоровна успела саму себя скомпрометировать? И это если только подсчитать все те случаи, о которых я знаю.

Старуха была мрачна, как туча.

Я бросил взгляд ей на руки, словно в самом деле надеялся узреть на них стальные кандалы.

Егоровна ответила мне холодной улыбкой, словно говоря, что подобные мне не дождутся.

Я же лишь просто пожал плечами в ответ — в конце концов, какой сейчас с меня спрос?

Она была нетороплива, словно мать, вернувшаяся с родительского собрания. Шаги гулко отдавались в тишине, били набатом по ушам.

Остро сверкали пусть и подслеповатые, но внимательные глаза.

Мне вспомнилось, как, выбравшись из туннелей-под-мостом, не успев сменить одежд, я первым делом рванул к ней.

Ждал ареста, жаждал его, как ничего другого. Старуха же лишь выслушала меня с постной миной. Словно подобные мне к ней в кабинет рвутся едва ли не каждый день, она их в дверь — они в окно…

Моя история от начала и до конца ее не впечатлила, скорее, напротив — нагнала зевоту с усталостью.

Словно самый распоследний стукач, я выдавал ей все, что наговорила мне Бися, но Егоровна даже не повела ухом. Я ждал, что она заставит демоницу явиться — в прошлые разы у нее получалось просто прекрасно, но старуха поленилась сделать даже это.

Велела мне лишь вымыться, привести себя в порядок и плотно поужинать. А после забыть обо всем, словно о страшном сне.

Интересно, что она думала о тех словах теперь? Все так же видела в них лишь взволнованную байку?

Егоровна продефилировала к столу, уселась напротив, запрокинула ногу на ногу.

От нее разило дорогим парфюмом и свежими красками — словно она только что ненароком оставила мольберт в соседней комнате, а сюда заглянула лишь по той причине, что заблудилась в поиска туалета.

Мне начинало отчаянно казаться, что так оно и было. Ни один из нас не решался нарушить повисшую слежавшуюся тишину. Глава инквизаториев достала сигарету из кармана — словно только того и ждавший бесенок, невесть зачем оставшийся служить в лампе, кинулся к ней с жаром в ладонях.

Егоровна выпустила в него тугую струю дыма вместо благодарности. Странный малек, подумалось мне — все его сородичи, что постарше, скинули с себя людской гнет, а этому иного счастья нет, как на побегушках быть.

Или же, кольнула меня мысль, все-таки не все.

Помнится, я пытался об этом выспрашивать у других инквизаториев — мои вопросы их несказанно бесили, а ответов я так и не получал.