— Куда мы едем?

— В мое родовое, — все так же сухо отозвался я. Лиллит часто и непонимающе заморгала глазами.

— Как в родовое? До него можно было пешком дойти и не красть автомобиль. Да и не достроено оно…

Я лишь покачал головой ей в ответ.

— Едем в старое поместье. Которое сгорело.

Она лишь многозначительно кивнула. С каждым километром, остающимся позади, меня все больше и больше не покидала мысль, что это безумие. Еду в старое, сгоревшее, заброшенное поместье — с его пепелища тогда еще живой Кондратьич надеялся уволочь меня в Петербург.

Что жажду там найти? Я и сам не знал. Здравый смысл был непреклонен, выдавая один довод моей глупости за другим: все, что оттуда можно было вынести, утащить и разломать, уже давным-давно вытащили и разломали.

Или не все.

Рысев-старший обладал точно тем же даром, что и я. Наверняка он мог сделать особые тайники, которые можно увидеть лишь при помощи ясночтения.

Мысль показалась мне столь спасительно здравой, что я вцепился в нее изо всех сил, не желая думать о чем-либо ином. Неуверенность и сомнения, до того одолевавшие мою душу, сгинули, как ночная мгла от солнечных лучей перед рассветом.

Была Вита, были и другие. Все это явно было связано с тем, почему меня столь отчаянно желали то похитить, то отправить на тот свет. Слишком уж много сложностей только для того, чтобы просто убить. Стал бы кто городить такой огород со святыми чернилами, с тем, кто может их подделать особой химической формулой? Стала бы, в конце концов, та самая Наташка Евсеева желать мне смерти? Уж точно не за Виту была в обиде — уверен, даже не слышала про нее.

Машина мечтала о ремонте: прежний ее хозяин никогда ни о чем подобном и не задумывался. Она хрипела, хрустела, чихала и обещала остановиться в любой момент. Держала темп скорости на одном лишь честном слове и дикой целеустремленности.

— За нами едут.

Я вновь вздрогнул от неожиданности, покачал головой и только лишь сейчас понял смысл услышанного.

Глянул в зеркало заднего вида — мне представлялся едва крадущийся в ночных тенях автомобильчик.

Но там было пусто — мелькали лишь кусты и деревья. Мы выехали на окраины Петербурга.

Словно заметив мое непонимание, Лиллит перегнулась через переднее сидение, ткнула пальцем в окно.

— Там ничего нет, — все так же отозвался я. Ясночтение молчало, хотя, с того момента, как девчонка меня окликнула, появилось нарастающее чувство тревоги.

Словно за нами шла сама неотвратимость, готовая настигнуть в любой момент.

— Ну как же ты не видишь? — Она была едва ли не в отчаянии и напугана. Только тогда я догадался взглянуть на мир ее глазами.