— Профессор, мы же только что закончили! Может, утром испытаем? — начал было Миша, но Разуваев был непреклонен:

— Никаких «утром»! Я все равно не усну. Вам что, молодой человек, жалко каких-то семи минут для старика? Если вам интересно моё мнения — тогда я настаиваю!

Я переглянулся с парнями — отказывать старику было не только бесполезно, но и как-то… неэтично что ли? Он, всё-таки, ставил на кон своё здоровье. Ведь пойди всё не так… Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

— Хорошо, — произнёс я, — готовимся, коллеги!

Профессор уже привычно скинул рубашку, а Миша быстро наложил электроды и поставил «капельницу» Эрасту Ипполитовичу, воткнув её второй конец в соответствующий разъём микроструйного устройства, собранного Дынниковым.

— Параметры? — спросил Лёва.

— Альфа-диапазон 9,3 Гц. Плавный вход в тета-ритм. Экспозиция — семь минут. Дозировка — ступенчатая, с привязкой к ЭКГ, — перечислил я, глядя на стрелки приборов. — Контроль в реальном времени.

— Принято! — Лёва щёлкнул тумблером.

Прибор низко загудел, но его вибрация оставалась в заданном диапазоне. Парафин в рубашке начал медленно набирать температуру, что отражалось на градуснике, специально встроенном Лёвой в охлаждающий контур. Микронасос заработал, подавая препарат небольшими, идеально дозированными порциями, почти в унисон с каждым ударом сердца профессора.

— Пульс семьдесят два. Давление сто двадцать на восемьдесят, — отчитался Миша, не отрывая глаз от самописцев. — Альфа-ритм стабилен. Тета-волны выходят на режим…

Разуваев медленно закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, грудная клетка поднималась и опускалась в такт тихому жужжанию насоса. На третьей минуте стрелка ЭЭГ дрогнула, но не рванула вверх, как в прошлый раз. Она плавно качнулась, следуя за заданным алгоритмом, и замерла в оптимальной зоне.

— Пик на четвёртой минуте? — напряженно прошептал Миша. — Нет! — добавил он через мгновение. — Система сама сбросила дозу на восемь процентов. Резонанс держится без перегрузки!

— Держим режим! — скомандовал я, хотя внутри у меня всё напряглось и подрагивало. — Ещё три минуты работы!

К шестой минуте кожа на лице профессора начала заметно розоветь. Это увидел не только я, но и парни, которые принялись активно указывать на этот факт пальцами. Мешки под глазами Разуваева буквально таяли на глазах, а морщины у губ разглаживались.

Лана выдала сухой, но победный отчёт:

«Фенотипические изменения: 18%. Клеточный метаболизм ускорен. Побочных эффектов не зафиксировано».

— Выключаю, — произнёс Лёва, когда таймер отсчитал последние секунды.