Меня вырвал из забытья громкий стук в массивную дверь лаборатории. А следом — командный голос, пробившийся даже сквозь толстый металл дверей:

— Вы чего там спите что ли, черти полосатые! Открывайте! Это Яковлев!

Я с трудом разодрал глаза — часы на стене показывали половину седьмого утра. Лёва и Миша ещё сопели на своих раскладушках, даже ухом не вели. А вот дверь медблока скрипнула, выпуская пошатывающегося со сна Эраста Ипполитовича. Он зевал, потирал заспанные глаза, но… даже в этом сонном и помятом виде выглядел пугающе… молодо.

За ночь эффект регенерации не просто закрепился — он стабилизировался и усилился. Кожа разгладилась окончательно, приобретя здоровый и упругий тонус. Волосы стали «толще», плотнее, и уже не напоминали тот старческий пушок, сквозь который просвечивала кожа головы.

Мало того, они обрели благородный стальной оттенок, а кое-где и вовсе восстановился тёмный пигмент. Осанка профессора выпрямилась, а плечи развернулись, как будто на них перестала давить тяжесть прожитых лет. Теперь ему категорически нельзя было дать больше сорока пяти–пятидесяти лет. Он изменился разительно. Можно сказать, до полной неузнаваемости.

Я поднялся, потягиваясь, и пошлёпал открывать дверь. На пороге стоял мой непосредственный начальник — генерал-майор Яковлев. В безупречно отглаженном кителе он выглядел собранным, однако под глазами залегли глубокие «тени» и набрякли мешки.

— Здравия желаю, товарищ генерал майор! — поприветствовал я его. — Что-то случилось?

— Пока нет, — его взгляд скользнул по моей заспанной роже, — просто зашёл узнать, как продвигается работа… А вы тут дрыхните без задних ног!

— Так улеглись вчера… вернее, уже сегодня после трёх, товарищ генерал-майор, — следуя за Яковлевым, произнёс я.

Эдуард Николаевич заглянул в бытовку, пробежался взглядом по моим храпящим помощникам

— Пусть поспят парни, — попросил я, остановившись за плечом генерала.

И тут взгляд Яковлева зацепился за фигуру профессора, который как раз брёл к ящику с сухпайками, бормоча что-то про «завтрак по расписанию и калорийность». Генерал замер. Да что там, он реально превратился в соляной столб. Его глаза округлились, и он заторможенно, словно в замедленной съёмке, перевёл взгляд с профессора на меня.

В глазах Эдуарда Николаевича плескался неподдельный шок. Он ведь видел профессора Разуваева до применения препарата, и это был реальный старик, к тому же еще и просидевший двадцать три года в психушке. А теперь же перед ним стоял бодрый мужчина в самом расцвете сил.

— Доброе утро, Эдуард Николаевич! — радушно поздоровался с генералом профессор. Его голос звучал крепко, приятным баритоном, без старческой дребезжащей хрипотцы. — Если позволите, я позавтракаю. Обмен веществ — просто ураган. Боюсь, если останусь без пищи — просто свалюсь в голодный обморок.