Аппарат выключился, и в лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием профессора. Разуваев медленно открыл глаза. Взгляд был кристально чистым. Он даже сел на кушетке куда ловчее и без привычного старческого кряхтения.

— Господи… — выдохнул он, подойдя к зеркалу. — Я чувствую себя… как… Ребята, честно говоря, я даже определить этого не могу…

Мы с Лёвой и Мишей переглянулись. В их глазах читалось то же, что и у меня — полный восторг. Мы сделали это. Второй сеанс не просто подтвердил теорию регенерации, он доказал её безопасность и воспроизводимость. А старик профессор выглядел сейчас лет на пятьдесят — пятьдесят пять! И это было немыслимо!

Но эйфория быстро сменилась физическим истощением. Адреналин отпустил быстро, и на его место пришла свинцовая тяжесть. Часы на стене показывали уже половину третьего ночи.

— Парни, — произнёс я, потирая глаза, — нужно срочно есть и ложиться спать…

— Точно, надо покушать! — Разуваев уже стоял у ящика с сухпайками, вскрывая банку тушёнки.

Первую он съел практически сразу, буквально в два присеста проглотив огромные куски мяса, которые он просто насадил на нож, и выцедив янтарное желе через край банки. Как он умудрился не порезаться её острыми краями, я до сих пор удивляюсь. Однако, Эраст Ипполитович не собирался останавливаться — он раскупорил пачку галет, а потом потянулся к сгущёнке. Метаболизм, запущенный двумя сеансами «восстанавливающей терапии», требовал колоссального количества энергии, и старик буквально не выпускал ложку из рук.

— Эраст Ипполитович, вы хоть пережевывайте, а то мне страшно видеть, как вы сразу глотаете, не жуя! — усмехнулся Миша, набирая продуктов для разогрева.

— Организм требует, молодой человек! — буркнул старик с набитым ртом, но в голосе не было раздражения. — Лучше не мешай!

В конце концов мы тоже молча поели — на разговоры просто не было сил. Когда тарелки опустели, а чай в гранёных стаканах был выпит до дна, глаза начали слипаться сами собой. Лёва первым не выдержал — сполз с табурета на раскладушку и тут же захрапел. Миша через мгновение к нему присоединился, раскинув рядом еще одну раскладушку, выпрошенную у завхоза, и бросив на неё матрас. Он свернулся «калачиком» и заснул, даже позабыв снять очки.

Насытившегося наконец профессора Разуваева я отправил спать в медблок, а сам пристроился на старом продавленном диване, даже не раздеваясь. Диван жалобно скрипнул пружинами, когда я на него упал, успев лишь почувствовать, как сознание мгновенно проваливается в глубокую и спасительную черноту. Сон был глубоким, но недолгим.