К Брежневу приблизился сотрудник в штатском, аккуратно держа папку с документами. Генсек взял её, открыл, достал авторучку и начал подписывать. Его руки абсолютно не дрожали. Я перевёл взгляд на документ, который он только что подписал. На угловом штампе канцелярии отчётливо проступали цифры: 15.11.1983.

Сердце ёкнуло — в моей родной «ветке» Ильича не стало 10 ноября 1982-го. А здесь… он просто гулял по аллее, дышал полной грудью, занимался гимнастикой и продолжал руководить страной! Значит, у нас всё получилось? Или это галлюцинация?

«Владимир, — чарующий голос Ланы прозвучал в голове, —это не галлюцинация».

«А что же это?»

«Эхо вероятности формирующейся новой ветви реальности, - пояснила нейросеть. —Текущий момент совпал с очередной точкой бифуркации. А ваш мозг выступил резонансным приёмником стабилизирующейся ветки».

Меня выдернуло из будущего этой формирующейся реальности резко, почти болезненно. Я моргнул, чувствуя, как сознание с «лёгким щелчком» встало на своё место. Таймер протокола процедуры отсчитывал последние секунды. Вот и всё на сегодня: я отключил тумблер.

Вытащил иглу из вены Леонида Ильича, прижал ватку к ранке и согнул руку в локте. Брежнев медленно открыл глаза. Взгляд был необычайно ясным, не затуманенным и не уставшим.

— Занятно… — тихо произнёс он.

Медведев, стоявший у двери, впился взглядом в лежащего на диване Брежнева. Его глаза скользнули по лицу генсека, затем остановились на мне.

— Леонид Ильич, с вами всё в порядке? — продолжая прожигать меня взглядом, спросил Владимир Тимофеевич.

— Знаешь, Володя… — После «процедуры» речь Брежнева стала намного чётче и членораздельнее. — Голова «чистая» и тяжесть на виски не давит…

Он медленно, но без привычной тяжести приподнялся на локтях, а затем и вовсе сел на диване, свесив ноги на ковёр. Движения больше не были ватными и неуверенными. Спина выпрямилась, плечи расправились, словно невидимый груз, давивший на них годами, на время сняли.

Я внимательно наблюдал за его лицом. Чудес не произошло — протокол «Невидимка» и не предполагал мгновенного преображения. Но разница всё же была. Одутловатость исчезла, лицо стало куда менее обрюзгшим и более очерченным. Ещё недавно сероватая и дряблая кожа приобрела здоровый и живой оттенок. Взгляд прояснился. Брежнев выглядел не моложе, а просто… просто хорошо отдохнувшим.

Взгляд Медведева смягчился, напряжённая складка между бровями разгладилась.

— Я рад, что вам лучше, Леонид Ильич! — произнёс он.

— Лучше, Володя. Намного лучше. Я себя давно так хорошо не чувствовал, — признался Брежнев. Он помолчал, переводя взгляд с Яковлева на меня. — Ты действительно кудесник, Родион Константинович! Насколько долго это продлится?