Яичница с салом была не менее коварной. Животные жиры в огромном количестве — это удар по печени, которая и так изнывала от барбитуратов и массы других препаратов. Насыщенные жирные кислоты повышали уровень холестерина низкой плотности, оседавшего на стенках сосудов опасными бляшками.

Неминуемый атеросклероз — сосуды теряли эластичность, кровоснабжение мозга ухудшалось — отсюда заторможенность, провалы в памяти, тот самый «туман», на который постоянно жаловался Леонид Ильич. Плюс — лишний вес, одышка, чрезмерная нагрузка на суставы и сердце.

Чазов помнил, как он в сотый… Да что там в сотый, в тысячный раз рассказывал Брежневу о необходимости диетического питания: нежирная рыба, отварное мясо, овощи, каши. Предлагал заменить яичницу на омлет с овощами, а сало — на постную ветчину.

Но Леонид Ильич лишь отмахивался:

— Евгений, я не мальчик, чтобы мне диетами желудок портить. Дай ты человеку нормально поесть!

И тогда Чазов шёл на хитрость — просил поваров готовить яичницу на минимальном количестве масла, сало нарезать тонкими прозрачными ломтиками, а кофе сильно разбавлять молоком. Но эта, корова… Медсестра Коровякова, стоило Чазову уйти, тут же возвращала генсеку «настоящий» завтрак — жирный, калорийный, такой, какой он любил. И Брежнев, довольный, наворачивал яичницу, запивая её крепким кофе.

Но сегодня в кожаном портфеле академика лежали свежие результаты анализов Генерального секретаря, проверенные несколько раз. И эти анализы вот уже целую неделю не давали Евгению Ивановичу спокойно спать, потому что они были… аномальными. Возможно, случилось чудо. Но в чудеса руководитель «кремлёвки» совершенно не верил.

В прихожей академика встретила Виктория Петровна — супруга генсека, импозантная седая женщина.

— Евгений Иванович, слава Богу, что вы приехали! — произнесла она, помогая снять Чазову демисезонное пальто. — Леонида сегодня… словно подменили. Я его давно таким не помню, прямо как в молодости: улыбается, шутит… Не нервничает совсем… Даже эту девку сегодня не стал слушать… Я не знаю, радоваться этому или бояться.

В её голосе, помимо тревоги за мужа, Чазов уловил знакомую горечь. Отношения семьи генсека с личной медсестрой Брежнева — Ниной Коровяковой, уже давно перешли из стадии бытового раздражения в открытую, почти враждебную конфронтацию.

Родственники Леонида Ильича воспринимали медсестру как опасную чужачку, которая методично захватила власть в их собственном доме. Виктория Петровна открыто ненавидела её. Коровякова фактически вытеснила законную супругу, по сути заняв место главной женщины на даче в Заречье. Жена даже не могла контролировать, какие именно препараты даёт её мужу эта «медсестричка».