— Не бойтесь, Виктория Петровна, — ответил Чазов, тактично приобняв пожилую женщину за плечи. — Проведу сегодня плановый осмотр. Скажу по секрету — динамика анализов у Леонида Ильича положительная. Я таких анализов у него не видел несколько лет. А если еще и психологическое состояние улучшилось, и моторика… Ладно, не будем забегать вперед — я вам подробно обо всём расскажу.

— Спасибо вам, Евгений Иванович! — Женщина прижала руки к груди. — Еще бы эту девку помогли бы убрать…

— Я рад бы… Но вы сами знаете, как всё это… сложно…

Из гостиной донёсся приглушённый грудной смех. Чазов тут же узнал голос Галины — дочери Леонида Ильича. Но даже она — неуёмная и громогласная, не признающая никаких авторитетов, даже собственного отца — руководителя великой страны, не смогла ничего поделать с этой «ведьмой».

Едва она приходила в гости к отцу, как тут же начинался скандал: Галина в ярости кричала на Коровякову, требуя немедленно убираться из дома и перестать «травить отца таблетками». Дочь генсека прекрасно видела, что Леонид Ильич полностью подчинён воле медсестры и перестал адекватно реагировать на просьбы собственной семьи.

Но сегодня, к изумлению Чазова, никаких баталий пока не началось, хотя обе виновницы, как он узнал у охраны, находились в доме. Если бы не странные анализы Брежнева, Чазов, наверно бы, перенёс посещение и осмотр Леонида Ильича на другой день.

— Пап, ну ты же обещал! — Чазов понял, ветреная дочь опять что-то пытается выклянчить у всесильного отца. — Мы же в сентябре всегда в Ореанду[1] собирались! А сентябрь уже скоро кончится!

— Поедем, Галка, скоро поедем, — донёсся до Чазова ответ Леонида Ильича.

И что поразительно — в голосе генсека не было привычной заторможенности и невнятности, речь стала чётче, дикция — членораздельнее, а интонации — намного живее. Это хороший знак, решил академик, проходя в гостиную.

Брежнев сидел в глубоком кожаном кресле у камина. На нём был привычный академику синий спортивный костюм — домашний, любимый Леонидом Ильичом. Зайдя в комнату, Чазов с удивлением отметил, что отёчность лица генсека заметно спала. А когда он повернулся к академику, взгляд Брежнева оказался совершенно «чистым», отлично сфокусированным и совершенно не затуманенным.

— Доброе утро, Леонид Ильич! — Чазов привычно «раскланялся». — Галина Леонидовна, моё почтение!

— К-хм… И тебе не хворать, Евгений Иванович! — Брежнев, не вставая с кресла, протянул руку лечащему врачу. — Ты на осмотр?

Рукопожатие вождя было крепким и уверенным. Небольшой тремор, которым страдал генсек еще несколько дней назад, абсолютно себя не проявил. Или был настолько минимален, что академик его не почувствовал.