— Я тут подумал, Евгений не рвануть ли на Юга? В Крым? Я как раз и Гале обещал, и Вите[2] .

— Отличная идея, Леонид Ильич! — Чазов собрал инструменты и спрятал папку с анализами в портфель. — Если хотите знать моё мнение — я только «за»!

«А за это время, — подумал он, — станет понятно, с чем мне пришлось столкнуться…»

В закрытую дверь гостиной кто-то деликатно постучал. Затем, не дожидаясь ответа, створка приоткрылась и на пороге появилась личная медсестра Брежнева — Нина Коровякова. Только она одна могла позволить себе войти в помещение во время медицинского осмотра генсека. Чазов поднял на неё глаза, в очередной раз оценив стать, красоту и природное обаяние этой привлекательной женщины с яркой и выразительной внешностью.

Ходили слухи, что эта особа очень напоминала генсеку его главную фронтовую любовь — медсестру Тамару Лаверченко. Будущему генсеку тогда казалось, что он нашел свою настоящую любовь, и даже привез её домой после войны. Но для супруги это стало большой неожиданностью — дождаться мужа с войны, который прямо с порога попросил развода.

Виктория Петровна с таким положением дел мириться не захотела. Она не только не согласилась на развод, но и заявила, что сообщит о его поступке в парткомитет, а это могло бы означать, что карьера Леонида Ильича навсегда закончилась — в то время сильно осуждались любые аморальные отношения, особенно семейные измены. А семья, как известно, являлась ячейкой строителей социализма.

И Брежнев отступил, смирился с неизбежным — карьера для него слишком много значила. Он расстался со своей ППЖ[3] , но, похоже, что через годы физическое сходство Коровяковой с былой любовью сыграло с генсеком роковую шутку — он даже не замечал, как стал зависеть от медсестры и таблеток, которыми она его постоянно пичкала, невзирая на запреты Чазова.

Да что там Чазова, при любых попытках Виктории Петровны или Галины Леонидовны вмешаться, ушлая медсестра мгновенно апеллировала к самому генсеку. А Леонид Ильич, находящийся в тяжёлой зависимости от её препаратов, неизменно принимал сторону медсестры, устраивая собственным родным выговоры за то, что они «обижают Нину».

— Леонид Ильич, время утреннего приёма лекарств, — настойчиво произнесла она чарующим голоском, который всегда действовал на Брежнева, и слегка качнула небольшим подносом, на котором лежали таблетки и стоял стакан с водой. — Это поможет вам расслабиться…

— Спасибо, Нина! — Брежнев радушно улыбнулся, скользнув глазами по её ладной фигуре. — Но сегодня тоже обойдёмся без них — я сегодня не сильно-то напрягался.