Я смотрел на закрытую дверь химлаба: если Миша сейчас найдёт яд — значит, враг не оставляет попыток меня остановить, идя на столь крутые меры. Ведь в этом случае он уже оставил свой след — яд, чего раньше не допускал. А вот если нет — значит, мы тут, «в подвальном заточении», становимся конкретными такими параноиками, что в нашем положении тоже весьма опасно.

«Владимир, — прозвучал в моей голове чарующий голос, —вероятность обнаружения токсичных веществ цианидной группы составляет порядка 78% на основе анализа летучих соединений, зафиксированных рецепторами обоняния».

«Ты про запах горького миндаля? И тебе этого достаточно для точного „диагноза“?» - удивлённо спросил я.

«Недостаточно, — ответила нейросеть. —Для точного анализа мне не хватает „маркеров“ — вы никогда не нюхали и не пробовали настоящий цианид, Владимир. Мне просто не с чем сравнивать».

Я медленно добрался до химической лаборатории и пристроился в уголке, стараясь не мешать Трофимову. А Миша тем временем пытался определить наличие яда с помощью колориметрического[2] метода — в арсенале лаборатории имелись необходимые реактивы для экспресс-анализа.

Я кивнул сам себе — конечно же, самое доступное — это экспресс-анализ. На сегодняшний момент, в реалиях 1979 года, не существовало портативных масс-спектрометров, хотя их разработка велась еще с начала 70-х. Но в закрытом НИИ КГБ наверняка имелись специальные наборы для выявления отравляющих веществ. Что-то вроде усовершенствованного ВПХР (войскового прибора химической разведки), но для лабораторных условий.

Я ждал, нервно барабаня пальцами по коленке. Лёва пытался возиться с вытяжкой, хотя было заметно, что мысли его далеко. Профессор Разуваев сидел тихо, словно мышь, поглощенный подготовкой биоматериалов. Наконец Миша обернулся ко мне, сняв респиратор и резиновые перчатки и вытирая вспотевшие ладони о белый халат.

— Ну? — Я подался вперёд, насколько позволяли еще не до конца сросшиеся рёбра.

— Реакция положительная, — тихо произнёс он. — Использовал пикриновую кислоту. Бумага покраснела почти мгновенно. Плюс подтверждение реактивом с солями железа — выпал осадок берлинской лазури[3] . — Миша указал на небольшую стеклянную пробирку, жидкость в которой имела грязно-бурый оттенок.

— Цианиды? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Производные синильной кислоты, — кивнул Миша. — Концентрация высокая. Если бы ты или кто-то из нас это съел… — Он не договорил, но смысл был ясен — скорая помощь не успела бы даже доехать.

— Где именно находилась отрава? — спросил Лёва, бледнея ещё сильнее.