Хоббс не обернулся. Дейтон ничего не сказал. Маршалы вывели его в коридор.

Шаги пошли по каменной лестнице вниз и стихли. Во дворе хлопнули дверцы, заработали моторы и обе машины отъехали от здания федерального суда.

В комнате наступила тишина. Бетти перестала печатать. Дакетт сидел все так же прямо, глядя перед собой. Хоббс стоял у окна.

Кассия в углу подняла голову, посмотрела на опустевший стул у моего стола, потом на меня, и снова опустила морду на лапы. Я сел, придвинул папку и стал перечитывать протокол с начала, строку за строкой, потому что знал, что завтра Мерфи будет читать его так же.

Вечером, отработав день на бумагах по делу Дейтона, я заехал поужинать в придорожное кафе. Дакетт уехал домой еще засветло, Хоббс тоже ушел. Кассию я оставил в машине, приспустив окно.

Закусочная стояла вдоль шоссе на выезде из города, длинное приземистое строение с неоновой вывеской над дверью. Внутри деревянная стойка во всю стену, несколько кабинок вдоль окон, джукбокс в дальнем углу.

Пахло жареным луком, кофе и табачным дымом. Я бывал тут не раз после приезда, ужинал, когда не хотелось к миссис Гарднер к общему столу и меня тут знали в лицо.

Бармен, грузный человек лет пятидесяти в фартуке, по имени Эл, прежде здоровался первым и перекидывался со мной парой слов про погоду или про дорогу.

В зале шел обычный вечерний гул, разговоры по кабинкам, звон посуды, у джукбокса кто-то выбирал пластинку, гудели голоса. Фермеры в комбинезонах, двое водителей грузовиков у стойки, пара завсегдатаев из автомастерских с черными от работы руками.

Я сделал несколько шагов к стойке, и разговор стал гаснуть.

Не разом, а волной. Сперва замолчал ближний столик, двое сидящих там подняли глаза, увидели меня и опустили их в тарелки. Потом смолкла кабинка за ними.

Потом дальше, и через несколько секунд стих весь зал. Не было ни переглядываний, шепота, демонстративных взглядов. Просто из звуковой картины убрали один слой голоса.

Остались только звон посуды на кухне да пластинка в джукбоксе, которая доиграла и не сменилась новой.

Эл за стойкой не поздоровался. Стоял, протирал стакан полотенцем и ждал, чтобы я заговорил первым.

Я сел на табурет у стойки.

— Добрый вечер, Эл. Кофе и бургер.— Сейчас, — сказал он, не поднимая глаз. Налил кофе и поставил передо мной. — К ночи подморозит, говорят. — Дежурная фраза, без продолжения.

— Похоже на то, — сказал я.

Он отошел передать заказ на кухню. Я взял чашку.

Никто не уходил, не смотрел в открытую. Но взгляды со стойки искоса скользили по мне и в мою спину, и тут же возвращались в свои тарелки и стаканы.