Бхульх повертелся на стуле. Проблема действительно была, потому что когда вы бессмертные, да еще и демоны… вы не можете давать настолько изуверских клятв. Супружеская верность хороша для смертных, которые за несколько десятилетий все равно превращаются в сморчки, а потом бесславно сходят в могилу.
Но тысячи и тысячи лет… что если Арнаха разлюбит Дзимвела? Что если Дзимвел разлюбит Арнаху… он и не любит, вообще-то. Для Бхульха это явно не проблема, у бушуков браки вообще почти всегда по расчету, но клятва не должна быть обреченной на нарушение.
— Я с ней поговорю, — сказал Бхульх, накручивая колесо какого-то прибора. — Ей втемяшилось про лебединую любовь до скончания вечности. Слишком много времени проводит среди смертных. С дамскими романами.
Он перестал крутить колесо, посмотрел на Дзимвела и спросил:
— А что если я все-таки дам тебе триста тысяч, но ты…
— Нет.
— Да, нет… да я и не дам. Ладно, поищем компромисс. Арнаха!..
Маленькая бушучка вылезла прямо из трубки, в которую рявкнул Бхульх. Оттуда высунулся будто мыльный пузырь, который тут же превратился в рогатую карлицу с огромным носом и золотыми кудряшками, а та — поймав взгляд Дзимвела, — в хорошенькую девушку с крыльями. Вылитая фархерримка… только не фархерримка.
Иллюзия. Мираж.
— Как я тебе? — кокетливо спросила она.
— Великолепно, — сказал Дзимвел.
Иллюзия и впрямь великолепная.
— Арнаха, это что еще такое⁈ — потряс пергаментом Бхульх.
— Это… брачный договор!.. Он сделал предложение, дядюшка⁈ Он подписал?.. ты подписал?..
Она выхватила у багровеющего банкира листок и опустошенно сказала:
— Не подписал… почему?..
— Не успел, — улыбнулся Дзимвел.
— Подпиши сейчас, — улыбнулась Арнаха. — Так даже лучше.
— Дзимвел, выйди, — велел Бхульх.
Он вышел, еще успев услышать злой шепот:
— Арнаха, ты [цензура]? Никто такое не подпишет…
Дальше Дзимвел ничего не уловил — дверь захлопнулась, и его отрезало от комнаты тишиной. Он бы дорого дал, чтобы узнать, о чем эти двое там говорят, но оставалось только строить догадки.
Впрочем, о чем они могут говорить? Дзимвел отделил Дзимвела и заговорил с ним:
— Она что, в самом деле считает, что найдется мужчина, который не побоится покляться в вечной верности?
— Буквально вечной, — кивнул Дзимвел. — Неограниченной.
— Может, кому-то из своего вида я бы и принес такую клятву… — с сомнением произнес Дзимвел.
Ему стало грустно. Захотелось поговорить с кем-то, кто не Дзимвел. Он почувствовал, что прямо сейчас делает что-то, о чем будет жалеть всю жизнь.
Но ему очень нужны эти условки. Они дадут пространство для маневра, если что-то пойдет не так.