— Извини, — сказала она с сожалением. — Но клубнику я возьму.
Ильтире нравилось ее Ме. Абсолютная Невидимость. Она единственная среди апостолов продолжала ходить голышом, потому что большую часть времени ее просто не видели. Даже всевидящие глаза Загака, даже приглядывающий за всеми Дзимвел.
Даже Яной не мог проникнуть в ее мысли, когда она ходила невидимкой… наверное. Возможно, он просто хорошо собой владеет. Ильтира несколько раз проверяла — подкрадывалась к нему, бродила рядом, думая при этом такое, что любой бы изменился в лице.
Яной не менялся. Скорее всего, просто ничего не слышал.
Скорее всего.
Когда Ильтира была смертной, то могла лишь мечтать о таком Ме. Когда она, нищая оборванка, точно так же обносила чужие сады. Набирая в подол яблоки и сладкую хурму, она не переставала прислушиваться — не слышны ли шаги, не лает ли собака? Убегая с добычей, перелезая через изгородь, теряя по дороге половину сорванного — грезила о плаще-невидимке, воображала, как ходит среди других людей, а те ее даже не замечают.
Ничего сильнее тогда не хотела Ильтира Фьоринделло. Просто исчезнуть. Чтобы не видели, не обращали внимания. Не показывали пальцами, не кричали: «Держи!».
Родных у нее не было. Ни матери, ни отца. Она выросла в приюте… впрочем, не слишком-то выросла. Сбежала оттуда еще девчонкой, не пожелала по команде вставать, по команде завтракать, по команде молиться господам Паргорона. Желала свободной жизни.
Она быстро пожалела, но возвращаться не стала. На воле ее не кормили, зато и не колотили… во всяком случае, если удавалось удрать. Ильтира бродила по всей стране, питалась чем придется, быстро выучилась воровать, стала своей в трущобных шалманах. Лазящая по чужим садам девчонка выросла в настоящую оторву, считалась лучшей воровкой Местечепля, и скупщики краденого встречали ее, как родную дочь. Она залезала в такие дома, куда не решался сунуться никто, брала такие заказы, от которых отказывались все остальные.
Жила так, словно каждый ее день — последний.
А потом один из них действительно стал последним. Ильтира в конце концов зарвалась, чересчур обнаглела. Долгая череда удач вскружила ей голову, она возомнила себя неуловимой — и оступилась.
А дальше начался кошмар. В Легационите довольно низкая преступность, потому что с ворами там не церемонятся. Если ты не сумел встроиться в систему, на вершине которой сидят демоны, то становишься их пищей. Уже сейчас, а не потом, когда созреешь, прожив долгую и, возможно, даже счастливую жизнь.
Ильтира понимала это сейчас, сама став демоном. Тогда она лишь мрачно думала, что зря взяла этот заказ. Работать на авальцев — само по себе безумие, за одно это приносят в жертву сразу же. Залезать в тайное хранилище столичного Храма — безумие вдвойне, за это ее перед принесением в жертву еще и долго будут пытать. А уж прикасаться к тому пузырьку… сейчас Ильтира понимала, что там был ларитрин, но тогда она знала лишь то, что это некая колдовская кирня, которая позарез нужна заказчику, так что он готов отвалить гору облепихи.