И очень опасные. Тьянгерия пригласила их не поиграть, это просто растянутая во времени казнь. Принцесса Тьмы не ждет добрых гостей, и всякий, кто суется в Башню Боли, становится ее игрушкой.
Зря они послушались Дзимвела. Теперь они умрут.
— Здравствуй, Маура, — раздался тройной голос. — Твоя любимая игра — барраптура, не так ли? Я тоже очень ее люблю.
Пол разъехался, и из него появились три головы. За ними — три туловища, жирных и бледных. Совершенно одинаковые толстяки сидели за большим столом, и казались не такими уж страшными, но Мауре не понравилась их аура. Что-то в ней было зловещее и странным образом знакомое.
— Я уже наигралась, — сказала она, подходя ближе. — Думала, что будет гимнастика.
— Нет, мы не очень хороши в гимнастике, — сказали толстяки хором. — Но в барраптуру мы с тобой сыграем с удовольствием.
— Я лучше пойду, — сказала Маура, прицеливаясь из штуковины Каладона. — Тебе лучше не мешать мне.
— Нет, так нельзя, — сказало трехтелое существо. — Ты пришла к Трем Игрокам. Ты должна играть.
— Что вы такое? — спросила Маура, подходя ближе. — Вы… пленник?
— Нет. Мы родились в этой башне. Мама дала нам комнату. Мы здесь власть.
Мауру пронзило осознание. Ну конечно. Это… детеныш Тьянгерии. Она не способна к нормальному деторождению, застряв в теле ребенка, но ее истинное тело — взрослое, хотя и чудовищное.
Когда гхьетшедарии порождают потомство в истинном теле, на свет появляются причудливые уроды. Уроды эти бывают разными, зависит от удачи гхьетшедария. Одни порождают на свет только мерзких голотурий, вроде тахшуканов Кошленнахтума, но некоторым удается произвести полноценного демона, иногда даже высшего.
— Мне не до игр, — сказала Маура. — Я иду наверх.
— Тогда ты должна играть, — растянули губы до ушей толстяки.
У них едва не отпали верхние части голов — так далеко раскрылись их рты. Маура поняла, что добром они ее не пропустят, так что придется либо играть, либо стрелять.
— Мы здесь власть, — повторили толстяки, заметив движение ее руки. — Комната наша.
И оружие в руках Мауры исчезло.
В рюкзаке осталось еще кое-что, но она не стала открывать. Какой смысл?
— Если я побеждаю, я иду дальше, верно? — спросила она, садясь за стол.
— Да, — сказали Три Игрока. — Мы играем честно. Если мамы не будет, мы будем плакать… зато сможем уйти. Мы не знаем, чего хотим больше — уйти или остаться. В любом случае надо играть. Мы хотим играть, Маура.
— Ты… вы знаете, что Тьянгерия болеет? — спросила Маура, беря фишку из жбана.
— Да. Ходи опять.
Она не заметила, когда все трое успели походить. Каждое из тел считалось за отдельного игрока, так что у Мауры оказалось сразу три противника.