Взгляд Джул словно прикипел к его лицу, к напряженной искренности в его голосе, и ей пришло в голову, что она так мало знает об этом орке, о его семье, его прошлом или его целях. О том,почему он все это делает.
— И какова же тогда твоя цель во всем этом? — спросила она ровным голосом. — Если ты так сильно хочешь сохранить жизнь своим оркам, и в то же время провоцируешь Астина уничтожить вас? Это кажется совершенно контрпродуктивным.
Глаза Гримарра снова встретились с ее, он шевельнулся, подавшись немного вперед.
— Это не так, — сказал он. — Это объединяет моих братьев. Это дает им надежду и цель. Это дает им дом, где они в безопасности. Где их женщины и сыновья могли бы быть в безопасности.
В его голосе, в глазах, смотрящих на нее, все еще читалась странная пылкость, и тут пришло еще одно осознание, слишком позднее.
— Значит, я не только средство спровоцировать Астина, — медленно произнесла Джул, — но и наглядная демонстрация для твоих орков. Видение семейного счастья, которое могло бы стать их собственным, если они будут подчиняться правилам и следовать за тобой.
Это была странно унизительная мысль: еще один способ, которым этот проклятый орк использовал ее в своих целях, но губы этого проклятого орка вдруг дрогнули в усмешке, а его большая рука потянулась, чтобы на миг коснуться колена Джул.
— Ты умная женщина, — сказал он. — Ты действительно всем этим являешься. Но ты также и моя пара. Я не желаю терять тебя.
Эти слова, этот голос, это прикосновение вытворяли внутри нее странные вещи, и Джул закрыла глаза, отвернувшись.
— Ты не желаешь терять своего сына, ты хочешь сказать.
Теперь его рука лежала на ее бедре, задерживаясь на подоле ее сорочки с излишней самонадеянностью.
— Ах, это правда, — мягко произнес он. — Я давно желал сына. Но я так же давно желал и такую женщину, как ты.
Он снова делал это, используя свой голос, свои прикосновения и свой запах, и Джул отодвинулась от него по полу, попытавшись сердито взглянуть в эти черные глаза.
— Ты меня едва знаешь, орк, — огрызнулась она. — Единственная часть меня, которая тебя действительно заботит, — это мое тело и то, что оно может для тебя сделать.
Это была правда — должна была быть, — но эти глаза снова моргнули, выглядя на этот раз почти уязвленными.
— Я забочусь о тебе, женщина, — произнес он; голос его звучал так тихо, так незаслуженно обиженно. — Часто за эти дни я не могу дышать от мыслей о тебе. Я не могу отвести взгляд, когда ты рядом. Я забочусь о тебе так сильно, что это причиняет боль.
Сердце Джул ухнуло вниз, и она заставила себя снова отвести взгляд, глубоко вдохнув.