Джул замотала головой, её желудок сжался, потому что да, её отец усердно работал над тем, чтобы избавить земли от орков, она ведь знала это, не так ли?
— Он защищал своих людей, — снова начала настаивать она, хотя слова внезапно показались пустыми на её губах. — Он был хорошим лордом. Хорошим отцом.
Глаза Гримарра блеснули, и он шагнул еще ближе, возвышаясь над ней.
— Нет, — повторил он. — Он убивал моих братьев и наших сыновей. А потом возвращался домой с окровавленными руками и говорил сладкую ложь своей обожаемой дочери, чтобы ты согласилась продать свою верность самому сильному мужчине, который поклялся продвигать имя твоего отца и продолжать его жестокость по отношению к моим братьям!
Джул смотрела на Гримарра, на это яростное, искаженное орочье лицо, в то время как его слова выписывали всё более болезненные круги в её голове. Ничего из этого не было правдой, конечно же нет, но её отец был умным человеком, и безжалостным, когда это требовалось. И, конечно же, ему пришлось строить планы на то время, когда его не станет, это было главной и единственной целью его последних лет, а Джул обещала помочь осуществить их, и…
И даже когда Джул всё еще качала головой, говоря «нет», её ноги стали странно непослушными; она опустилась на пол у маленького очага, пустым взглядом уставившись в его мерцающие глубины. Использовал ли её отец? Помогала ли она Астину творить его жестокости над этими орками? Несет ли она хоть каплю вины за то, что сейчас делал Гримарр?
— Твой отец не был глупцом, женщина, — произнес Гримарр; его слова эхом отдавались слишком близко к её собственным тревожным мыслям. — Но он был суровым и жестоким человеком. Даже мой собственный отец не продал меня в рабство хозяину, которому было плевать, буду я жить или умру.
Казалось, не осталось слов, только пустота и изнеможение; Джул свернулась калачиком на очаге, подтянув колени к груди. Её отец был хорошим человеком. Он не сделал ничего дурного. Она не сделала ничего дурного. Или сделала?
— Да, а потом появился ты, похитил меня и запер здесь, — наконец горько произнесла она, потому что это, по крайней мере, было правдой — якорем, за который можно было уцепиться в этом безумии. — Это ты здесь монстр, орк.
Но в тишине, опустившейся на них, Джул пришло в голову, что даже это может оказаться неправдой. Потому что если этот бесконечный день и показал ей что-то, так это то, что Гримарр был хорошим лидером для своих орков. Лучшим лордом, чем Астин, или, возможно, даже чем её отец. И что это значило? В каком положении это оставляло её — запертую в этой горе, с ребенком Гримарра в животе и жаждой мести в сердце?