Она изо всех сил сжала челюсти, и яростный орк, вдалбливающийся в неё, издал воющий, леденящий кровь вопль. А затем рывком вырвался; его огромная рука с острыми когтями плоско легла ей на шею, удерживая её там, беспомощную, в ловушке, кричащую…

А затем его набухший, пульсирующий член выплеснул своё удовольствие прямо на красное, задыхающееся лицо Джул. Залп за залпом скользкой, тягучей белизны облепляли её щеки, нос, подбородок, полностью покрывая её горячим орочьим семенем. Пока одна его рука удерживала её там, прижатую и беспомощную, а другая выдавливала из этого члена еще больше белизны, направляя его, заботясь о том, чтобы она вся была покрыта её унижением, его удовольствием и его яростью.

Когда всё наконец прекратилось, Джул дрожала всем телом, и, возможно, он тоже. Его рука неверным движением соскользнула с её кожи, он моргал, глядя на то месиво, в которое превратил её лицо, и она, казалось, могла лишь смотреть в ответ, слишком ошеломленная, слишком использованная, чтобы говорить.

— Ах, — сказал он, крепко зажмурившись, и снова на его лице проступила та знакомая боль. Почти так, словно он не мог вынести взгляда на неё, словно собирался отступить, и по какой-то необъяснимой причине руки Джул вцепились в него, в его талию и руку, говоря «подожди, не уходи».

Его глаза снова открылись, посмотрели на неё, и она увидела, как они расширились при виде неё — всё еще голодной, — даже когда его рот скривился, а голова замотала из стороны в сторону. Говоря «нет, мне не следовало этого делать», все эти глупые орочьи извинения, которые не имели ничего общего с истинной правдой, с той неподдельной горечью, витающей между ними, которая оставалась невысказанной вплоть до этого момента.

— Не надо, — прохрипел голос Джул, её глаза не отрывались от его, всё еще моргающих. — Ты имеешь полное право злиться. Ты должен злиться.

Гримарр смотрел на неё сверху вниз, и она видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул.

— А если я причинил боль тебе, или нашему… — начал он, но Джул остановила его: её пальцы поднялись, чтобы прижаться к его всё еще окровавленному рту.

— Прекрати, — сказала она. — Всё хорошо. Поцелуй меня.

Он снова моргнул, а затем послушно склонил голову и поцеловал её. На этот раз тихо, нежно и почти до боли сладко. Теперь он тоже говорил правду, такую же правдивую, как и гнев, и Джул отчаянно отвечала на его поцелуй, пробуя его на вкус, нуждаясь в нем. Она ненавидела этого орка. Она жаждала этого орка. Разве стоит удивляться, что он чувствует то же самое?

Гримарр всё еще моргал, отстраняясь, а затем его рука — теперь уже без когтей — потянулась вниз, к тунике Джул, которая всё еще была скомкана у неё на шее. А затем он осторожно, бережно использовал её, чтобы вытереть её лицо, счищая то, что казалось обильным количеством его спермы, даже на ресницах и в волосах.