Во рту у Джул пересохло, её глаза были прикованы к пламени, его потрескивающий жар был слишком близко.

— В справедливом королевстве я пришел бы к тебе с добротой, — продолжил Гримарр, и его голос был почти слишком тихим, чтобы его можно было расслышать. — Я бы ухаживал за тобой, чтил тебя и доказывал бы свою силу. Я бы никогда не взял тебя вот так.

Джул не ответила, не смогла, и он снова вздохнул; его сожаление было почти осязаемым в воздухе.

— Я желал бы всё изменить, — прошептал он. — Для тебя, возможно, уже слишком поздно. Но во всём, что я делаю, в этой войне, которую я веду, я стремлюсь к дню, когда орк сможет подойти к женщине и заговорить, не опасаясь смерти.

Его слова грохотали в мыслях Джул, их правота была слишком ясна, их скорбь — достаточно реальна, чтобы стать её собственной. И в них, где-то там, была потребность — слепое, необъяснимое побуждение — повернуться. Наконец посмотреть в эти мрачные черные глаза, протянуть дрожащую руку, медленно, и положить её на твердую, вздымающуюся грудь этого орка. Сказать, возможно, что во всем этом ужасном беспорядке он может говорить. С ней.

Гримарр посмотрел вниз, на касающуюся его руку Джул, а затем вверх, на её лицо. И внезапный рык, вырвавшийся из его горла, был яростью, огнем и дыханием — прямо из его рта в её, поджигая её, словно кресало трут.

Они рухнули на пол вместе, она тянула, он толкал, его большое тело было тяжелым и твердым над ней, прижимая её к камню внизу. Её собственное тело выгнулось навстречу, нога в штанах закинулась за его ногу, руки отчаянно и страстно вцепились в его широкую голую спину, в вырезанные на ней шрамы.

Его ответный рык ощущался как её собственный, мощно и глубоко отдаваясь в её груди, и, возможно, она даже зарычала в ответ, дернув его за волосы и притянув его голову вниз. Находя его горячий, сердитый рот, впервые чувствуя истинную силу его языка, укус его острых зубов. И затем слыша, как он шипит от боли, а может быть, от удовольствия, когда она укусила его в ответ, притянула его сильнее, расцарапала его спину ногтями, которые должны были быть когтями.

Его собственные когти были выпущены, впервые за всё это время, легко царапая кожу Джул, когда он задрал её новую тунику, обнажая её тяжело вздымающуюся, подпрыгивающую грудь перед комнатой. И перед любым орком, который случайно мог пройти мимо её беспрепятственного входа, но Джул было совершенно наплевать, потому что эти когтистые руки сжимали её, ласкали её, посылая горячее, жадное вожделение по всей её коже.

Его язык всё еще был глубоко в её рту, скользя скользко и сильно в её горло, почти заставляя её давиться, в то время как его пульсирующая твердость внизу мощно и близко терлась о два проклятых слоя штанов. И с серией отчаянных, извивающихся пинков Джул полностью избавилась от своих штанов, её ноги сами собой раздвинулись вокруг него. И теперь уже он неуклюже шарил внизу, его большая рука скользнула вниз; запах его обнаженного члена внезапно стал пьянящим и слюнявым в воздухе, так близко…