И Джул никогда толком об этом не задумывалась. Никогда по-настоящему не рассматривала возможность того, что могут быть такие орки, как Бальдр, Кесст или Джон. Орки, которые были полны энтузиазма и добры, или ленивы и смешливы, или застенчивы и склонны к наукам. Орки, которые просто хотели жить в мире под своей горой.
— Полагаю, мой отец делал то, чего от него ожидал окружающий мир, — произнесла наконец Джул, обращаясь к огню. — Я тоже так делала. Я не думала подвергать это сомнению.
На мгновение повисла тишина, затем она почувствовала, как большое тело Гримарра шагнуло ближе к ней.
— Я не могу этого постичь, женщина. Ты подвергаешь меня сомнению на каждом шагу.
Глаза Джул метнулись к нему, ожидая увидеть осуждение или порицание — но вместо этого в его глазах читалась почти искренняя теплота. Почти — терпимость или привязанность, и Джул сильно зажмурилась, отвернулась. Он был орком. Он начинал войну. Она даст ему его сорок дней, а затем…
— Ах, я должен приветствовать твои сомнения, женщина, — продолжил его голос, всё так же тихо, всё так же иронично. — Я должен научиться выслушивать несогласие. Я должен научиться подавлять свой гнев на тех, кто его выражает.
— Но ты злишься на меня не только за это, не так ли? — сухо ответила Джул, потому что ведь именно это он имел в виду раньше, верно? — Ты злишься на меня за то, что я вышла замуж за Астина, за то, что согласилась с планами моего отца на мой счет. За то, что я человек.
Снова повисла секундная пауза, а затем звук, вырвавшийся у Гримарра, очень напоминал вздох.
— Да, — сказал он наконец. — И всё же, нет. Это как ты сказала Бальдру. Ты можешь любить моего сына и ненавидеть меня. Да?
Джул кивнула, промолчав, и рядом с ней Гримарр снова вздохнул.
— Нам, оркам, нужны женщины, — медленно произнес он. — Мы жаждем женщин. Наши сыновья плачут по ночам от того, что вас нет. И всё же женщины бегут от нас. Вы убиваете наших младенцев. Вы служите и помогаете людям, которые стремятся уничтожить нас. Мы должны похищать вас даже ради того, чтобы просто поговорить с вами.
Джул продолжала смотреть на огонь, вслушиваясь; весь мир медленно затихал, оставляя лишь тихий, хриплый голос этого орка рядом с ней.
— И когда мы вас похищаем, вы, разумеется, напуганы. Вы считаете наши лица омерзительными, наши обычаи — пугающими и беззаконными. Вы боитесь того, как жаждете нас, и вы страдаете в родах и воспитании наших сыновей. И когда вы сбегаете, вы заявляете о своем страхе и страданиях своим мужчинам, и они стремятся отомстить за вас и защитить, принося нам еще больше боли и смерти. Это, — он сделал вдох, — горе, невыразимое словами.