— Мое семя жаждет наполнить тебя, — продолжил его хриплый голос, и Джул снова дернулась, когда его вторая рука, большая и нежная, легла на ее другое плечо. — Мое семя жаждет затопить тебя и расцвести глубоко внутри тебя.

Да проклянут ее боги, потому что на этот раз дыхание Джул и впрямь перехватило, а внизу тугим узлом скопился жар. Какого черта, какого, мать вашу, черта; он был орком, самым настоящим, уродливым, кровожадным орком…

— Я страстно желаю прикасаться к тебе, — сказал он, так вкрадчиво, так тихо. — Ты позволишь мне это сделать, женщина?

Позволит ли она. Джул попыталась фыркнуть, но из перехваченного горячим спазмом горла вырвался лишь сдавленный вздох.

— А это и вправду что-то изменит, — выдавила она, — если я скажу «нет»?

— Да, — последовал его ответ, более решительный, чем ожидала Джул. — Я не стану принуждать тебя, женщина. И ничего не изменится, если ты откажешь. Я всё равно буду охранять тебя ценой своей жизни.

Как же. Но руки на плечах Джул не двигались, они просто ждали, теплые и тяжелые. И его взгляд ощущался таким же тяжелым: он смотрел на нее, ожидая ответа.

И ответом Джул было… что? Нет, конечно же, нет, но… так ли это? Возможно? Прошло так много времени с тех пор, как к ней прикасались, и еще больше времени с тех пор, как это ощущалось… вот так чисто, без тягостной ревности, стыда или страха. Каково это — чувствовать, как эти большие теплые руки ласкают ее кожу? Быть по-настоящему желанной, востребованной, когда тебя так страстно желают?

— Ты позволишь мне, женщина? — снова спросил он, очень мягко. — Могу я прикоснуться к тебе?

Этот вопрос заставил что-то необъяснимое вспыхнуть в животе Джул, и она сделала медленный, судорожный вдох. Может ли он прикоснуться к ней. Наверное? Возможно? Может быть — да?

— Да, — услышала она шепот своего собственного, шокирующего голоса. — На одно мгновение.

Из горла орка вырвался рваный, рокочущий рык, а затем эти большие руки — теперь почему-то со втянутыми когтями — пришли в движение. Они медленно, неумолимо скользнули вниз с плеч Джул, по переду ее теперь уже грязного платья, пока — она громко ахнула — не нашли ее груди и не обхватили их мягко, бережно.

Джул должна была взять свои слова обратно, накричать на него, сражаться за свою честь, хотьчто-то — но она лишь стояла там, чувствуя это, ее дыхание стало коротким и поверхностным. В то время как эти пальцы сжались, лаская, и Джул чувствовала предательство своих слишком твердых сосков, выпирающих сквозь ткань навстречу жару его огромных ладоней.

— Если ты станешь моей парой, эта грудь наполнятся молоком, — пробормотал, промурлыкал, пообещал этот голос. — Мои сыновья будут сосать их и расти упитанными и сильными.