Я знал. Ходил этими коридорами сотни раз. Мог бы пройти с закрытыми глазами, ориентируясь только по запахам и звукам.

Сейчас мои глаза были широко открыты, но видели мало. Мысли перебирались в голове с математической точностью

Вероника сказала — «ему лучше». Сергею Петровичу лучше. «Гораздо лучше».

Но голос у неё был такой, будто случилось что-то плохое.

«Какой-то человек из столицы».

— Двуногий, — голос Фырка раздался у меня в голове. Фамильяр нёсся рядом, едва поспевая за моим быстрым шагом, его маленькие лапки мелькали в воздухе с невероятной скоростью. — Ты так летишь, будто за тобой стая голодных волков гонится. Или тёща. Что ж там случилось-то?

— Сергей Петрович. Какой-то визитёр из столицы. Вероника напугана.

— О-о-о, — Фырк присвистнул, насколько это вообще возможно для бурундука. — Столица, значит. Важные шишки пожаловали. Интересно, интересно. А я-то думал, у нас тут тихая провинциальная больничка, где самое интересное событие — это когда кто-нибудь из санитаров напьётся и уснёт в подсобке.

— Не сейчас, Фырк.

— Да ладно тебе, расслабься. Может, это просто какая-нибудь проверка? Инспекция из министерства? Комиссия по качеству медицинской помощи? Мало ли…

Он замолчал. Потом добавил, уже серьёзнее:

— Хотя… помнишь, я тебе говорил про Орлова? Про то, что его исцеление было… ненормальным?

— Помню. Я тебе говорил тоже самое.

— Так вот. Такие вещи не остаются незамеченными. Возможно. Кто-то пришёл за ответами. И я очень сомневался, что ему понравится то, что он найдёт.

Палата Сергея Петровича была в конце реанимационного отделения — номер восемь, угловая, с окном во внутренний двор. Я прошёл мимо поста медсестры, кивнул дежурной — молоденькой девушке, которая смотрела на меня с выражением «слава богу, хоть кто-то из лекарей пришёл» — и направился к нужной двери.

Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса — несколько голосов. Причем очень знакомых.

Я остановился на пороге.

И замер.

Сергей Петрович Орлов сидел на кровати.

Спина прямая, плечи расправлены, руки спокойно лежат на коленях. Лицо — румяное, живое, с блеском в глазах. Тот самый блеск, который бывает только у здоровых людей, полных сил и энергии.

Он выглядел так, будто никогда не болел. Ему стало еще лучше. Будто не было ни паразита, ни операции, ни полиорганной недостаточности, ни дней на грани жизни и смерти. Будто он только что вернулся из отпуска — загорелый, отдохнувший, помолодевший лет на десять.

Рядом с кроватью стояла Вероника. Её лицо было бледным, в глазах читались тревога и непонимание. Она смотрела то на отца, то на двух мужчин, стоявших напротив, и было видно, что она не понимает, что происходит, и это её пугает.