Серебряный медленно повернулся от окна. Его ледяные глаза скользнули по Веронике — без враждебности, но и без тепла, как луч сканера скользит по штрих-коду.

— Потому что, милая девушка, — произнёс он своим бесстрастным голосом, — хорошие новости в медицине обычно не нарушают фундаментальные законы биологии. А то, что мы наблюдаем в вашем отце, нарушает их самым вопиющим образом.

Я воспользовался паузой в разговоре, чтобы незаметно активировать Сонар. Привычное ощущение — будто в глазах лопается мыльный пузырь, и мир на мгновение становится прозрачным, обнажая свою изнанку.

Органы Сергея Петровича светились. Не просто работали нормально — они сияли здоровьем, как у двадцатилетнего спортсмена после отпуска в санатории. Печень, которая ещё три дня назад была похожа на изъеденную молью тряпку, теперь выглядела так, будто её только что достали из упаковки. Почки функционировали идеально. Сердце билось ровно и мощно.

Это было невозможно. Это было так же невозможно, как вырастить новую руку за ночь или воскресить мёртвого щелчком пальцев.

— Двуногий, — голос Фырка в моей голове был напряжённым, лишённым обычного ехидства. — Я это уже говорил, но скажу ещё раз. Пусто. Слишком гладко. Как будто кто-то покрасил гнилой забор свежей краской. Снаружи — красота, а ткни пальцем — труха посыплется.

Я отключил Сонар и посмотрел на Серебряного. Тот едва заметно кивнул, будто прочитал мои мысли. Впрочем, с менталистами никогда нельзя быть уверенным, что они этого не делают.

— Вероника, — я постарался, чтобы мой голос звучал мягко, но то, что я собирался сказать, мягким не было. — Я не назначал твоему отцу терапию, способную вырастить новую печень за ночь. Такой терапии не существует. Ни в этом мире, ни в каком другом.

Она вздрогнула, будто я её ударил.

— Но… но ты же сам видишь! Он здоров! Анализы…

Она и сама понимала, что такого не бывает, но сейчас защищала отца.

— Анализы показывают то, что им велено показывать, — перебил её Шпак, отлепляясь от дверного косяка и делая несколько шагов в сторону кровати. Его тёмные глаза блестели нехорошим весельем. — Твой папочка сейчас — ходячая витрина. Выставочный образец. Всё красиво, всё блестит, а внутри…

— Леонид, — голос Серебряного прозвучал негромко, но Шпак осёкся на полуслове. — Не нагнетай.

— А что, нужно сюсюкать? — Шпак развёл руками, но тон его стал чуть менее издевательским. — Ладно, объясню по-научному. То, что мы видим — это не исцеление. Это энергетический кредит. Причём под такие проценты, что любой ростовщик удавился бы от зависти.