Сергей Петрович продолжал улыбаться. Эта улыбка начинала меня пугать — она была слишком постоянной, слишком неизменной, как нарисованная на маске.

— Молодой человек, — обратился он к Шпаку тоном снисходительного дядюшки, — я не очень понимаю, о чём вы говорите, но уверяю вас — я чувствую себя прекрасно! Может, чаю? У медсестёр наверняка есть чайник, я могу попросить…

Он начал подниматься с кровати, и это движение — лёгкое, пружинистое, совершенно не свойственное человеку, который три дня назад был при смерти — окончательно убедило меня, что дело плохо.

— Чтобы восстановить ткани с такой скоростью, — продолжил Шпак, проигнорировав предложение о чае, — организм должен откуда-то брать ресурсы. Энергию, материю, жизненную силу — называй как хочешь. Закон сохранения, будь он неладен, работает даже в магии. Если где-то прибыло…

— … значит, где-то убыло, — закончил я за него.

Шпак щёлкнул пальцами и указал на меня, как фокусник на ассистента, угадавшего трюк.

— Именно! Молодец, лекарь, соображаешь. Сейчас этот организм выглядит как конфетка, но скоро — очень скоро — он начнёт рассыпаться. Сначала незаметно. Потом быстрее. А потом…

Он развёл руками, изображая взрыв.

— … пуф. И никакой рентген не поможет, потому что к тому моменту там уже нечего будет сканировать.

Вероника побледнела. Её хватка на плече отца усилилась.

— Вы врёте, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Вы просто… вы хотите его забрать, да? Увезти в столицу для каких-то своих экспериментов?

— Дочка, — Сергей Петрович похлопал её по руке, и этот жест тоже показался мне каким-то механическим, заученным, — не волнуйся. Эти господа просто перестраховываются. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо! Я же здоров!

Он снова улыбнулся — той же самой улыбкой, ни на миллиметр не изменившейся с начала разговора.

Шпак переглянулся с Серебряным. Что-то промелькнуло между ними — безмолвный обмен, понятный только им двоим.

— Игнатий, — сказал Шпак негромко, — помнишь ту сигнатуру, о которой я тебе говорил? Ну, когда мы ещё на подъезде сканировали?

Серебряный чуть наклонил голову. Это могло означать что угодно.

— Сейчас проверю, — Шпак шагнул к кровати. — Не обижайся, дед, это не больно. Ну, почти.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он резко выбросил руку вперёд.

Не физический удар — я это понял сразу. Никакого контакта, никакого движения воздуха. Но что-то произошло. Что-то невидимое, но ощутимое.

Вероника вскрикнула и отшатнулась, схватившись за голову. Я почувствовал мимолётное давление в висках — отголосок ментального импульса, не направленного на меня, но достаточно мощного, чтобы задеть по касательной.