А Сергей Петрович…

Сергей Петрович не пошевелился.

На долю секунды — может быть, на полсекунды, может быть, на целую секунду — его лицо изменилось. Улыбка исчезла. Глаза остекленели, став пустыми, как витрины закрытого магазина. Черты лица разгладились, превратившись в маску, в восковую фигуру, в манекен из дешёвого универмага.

А потом — щёлк — всё вернулось на место. Улыбка, живой взгляд, морщинки в уголках глаз.

— Ох, что-то в ухе звенит, — Сергей Петрович потряс головой и рассмеялся. — Наверное, давление скачет. Старость — не радость, а, Илья Григорьевич?

— Он пустой, — голос Фырка был хриплым, будто фамильяр только что увидел призрака. — Двуногий, там никого нет! Это… это оболочка! Скорлупа!

Вероника бросилась к отцу, закрывая его собой, будто щитом.

— Хватит! — её голос сорвался на крик. — Прекратите! Что вы с ним делаете⁈

Шпак отступил на шаг, и на его лице было написано удовлетворение исследователя, чья гипотеза только что подтвердилась.

— Видали? — он обернулся к Серебряному, потом ко мне. — Живой человек от такого импульса как минимум вздрогнул бы. Нормальная реакция — страх, боль, дезориентация. Кто послабее — обделался бы, уж извините за грубость. А этот? Этот просто перезагрузился. Как кукла с севшей батарейкой.

Что-то внутри меня щёлкнуло.

Я сделал шаг вперёд, оттесняя Шпака плечом. Не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы он понял — я не шучу.

— Леонид, — мой голос звучал спокойно, но это было спокойствие натянутой струны. Тот самый тон, который я использовал на операциях, когда всё летело к чертям и нужно было, чтобы люди слушались без вопросов. — В моём отделении эксперименты над пациентами проводятся только с моего разрешения. Ты его не спрашивал. Отойди. Сейчас же.

Шпак приподнял бровь. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, оценка.

— Ого, — протянул он. — А лекарь-то зубки отрастил.

Он не двигался с места, и несколько секунд мы стояли, глядя друг другу в глаза. Потом что-то в его взгляде изменилось — может быть, он вспомнил про ту услугу, которую я был ему должен, а может, просто решил, что не стоит устраивать сцену при посторонних.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в примирительном жесте и отступил к двери. — Не кипятись, лекарь. Я своё дело сделал. Диагноз подтверждён.

Я повернулся к Веронике. Она стояла перед отцом, бледная, с расширенными от страха глазами, и в этот момент была похожа на маленькую девочку, которую разбудил ночной кошмар.

— Вероника, — сказал я тихо, только для неё. — Останься с ним. Никуда не выпускай. Я сейчас вернусь.