— Мы только открылись, — сказал он, и его собственный голос показался ему удивительно твёрдым. — Центр работает меньше недели. Слава о нём ещё разойдётся. Сложные случаи сами начнут к нам стекаться, когда люди узнают, что мы можем.

Зиновьева посмотрела на него так, будто впервые заметила его присутствие.

— О, Величко заговорил. Герой дня, спаситель бабушек. Скажи мне, герой, а что ты будешь делать, когда сложные случаи закончатся? Когда окажется, что ваш Разумовский — просто талантливый везунчик, которому пару раз повезло угадать?

Семён почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Илья не везунчик. Он…

— Гений, да-да, я слышала. Все только об этом и твердят. Гений, гений, гений. — Зиновьева закатила глаза. — Знаешь, сколько «гениев» я видела за свою карьеру? И знаешь, где они все сейчас? Половина спилась, половина сидит в каких-нибудь дырах и принимает бабок с давлением.

— Александра Викторовна, — голос Ордынской прозвучал тихо, но в нём была та особая нотка, от которой Семёну стало не по себе. — Может, хватит?

Зиновьева осеклась. Что-то в тоне Ордынской заставило её захлопнуть рот и посмотреть на молодую целительницу с неожиданной настороженностью.

— Я просто констатирую факты, — буркнула она, отводя взгляд.

— Вы констатируете своё плохое настроение, — Ордынская поднялась с дивана, и её движения были плавными, почти кошачьими. — Вам скучно. Вы привыкли к другому ритму. Я понимаю. Но это не повод оскорблять людей, которые…

— Да господи боже мой! — Зиновьева всплеснула руками. — Да не оскорбляю я никого! Я просто говорю, что если ничего не случится в ближайший час, я умру со скуки! Буквально умру! Лягу вот тут, на этот ваш дурацкий диван, и испущу дух от тоски и безделья!

Тарасов хмыкнул.

— Ну, хоть какой-то пациент будет.

И в этот момент над дверью ординаторской взвыла сирена.

Красный маячок замигал, заливая комнату тревожным светом. Звук был пронзительным, режущим уши — тот самый звук, который вбивается в подкорку каждого медика и означает только одно: где-то умирает человек.

Все замерли.

— Накаркала, — Коровин поднялся с дивана с неожиданной для его возраста быстротой. — Ну что, довольна, ведьма городская?

Зиновьева побледнела, но ничего не ответила.

На табло над дверью высветился номер: «Палата № 1. Загорская И. В.»

Инга. Скрипачка.

Семён вскочил так резко, что опрокинул свою чашку. Кофе растёкся по столу, но ему было плевать.

— Бегом! — крикнул Тарасов и первым вылетел в коридор.

Они неслись по коридору Диагностического центра и Семён краем глаза видел, как бледнеет лицо Ордынской. Она бежала рядом с ним, и её дыхание становилось всё более рваным, а в глазах появлялся тот самый страх, который он видел на операции.