Хорошо тут, подумал Семён. Спокойно. Как в центре урагана, когда вокруг всё бушует, а ты сидишь в тишине и знаешь, что рано или поздно буря вернётся, но пока — пока можно просто дышать.

Дверь ординаторской распахнулась с таким грохотом, будто в неё врезался грузовик.

Александра Зиновьева влетела в комнату, как королева, вынужденная посетить хлев для простолюдинов. За ней, чуть более сдержанно, вошёл Глеб Тарасов. На лице выражение человека, которому не дали кого-нибудь порезать уже целых двенадцать часов.

— Ну и? — Зиновьева обвела ординаторскую взглядом, в котором читалось примерно столько же энтузиазма, сколько у кошки, которую заставили купаться. — И это ваш хвалёный Центр? Революция в диагностике? Прорыв медицинской мысли?

Она подошла к окну, отодвинула штору и уставилась на больничный двор с видом человека, созерцающего конец цивилизации.

— Один пациент. Один! И тот уже прооперирован. Лежит, выздоравливает, никакой диагностической загадки. Я сюда деградировать приехала! Мозги в кисель превращать от безделья…

Тарасов прислонился к дверному косяку и мрачно кивнул.

— Руки чешутся, а резать не кого. Если так пойдёт и дальше, я плюну на всё и вернусь в Саратовскую городскую. Там хотя бы аппендициты есть. Грыжи. Что-нибудь, чем можно заняться, а не сидеть и в потолок плевать.

Коровин прервал свою байку и посмотрел на вошедших с выражением человека, которому в чай плюнули.

— О, явились, голубчики. А мы тут как раз обсуждали, как хорошо без вас было.

— Захар Петрович, — Зиновьева даже не обернулась, продолжая сверлить взглядом окно, — я вас безмерно уважаю, но если вы сейчас начнете свои нравоучения про «молодёжь нынче пошла», я за себя не ручаюсь.

— Да куда тебе за себя ручаться, милая, ты ж и скальпель-то толком в руках не держала, всё больше по книжкам да по теориям.

Зиновьева резко развернулась, её глаза опасно сузились.

— Я, между прочим, закончила столичную академию с отличием и…

— И что? — Коровин невозмутимо отхлебнул чая. — Диплом у тебя красивый, спору нет. В рамочку повесить — самое то. А вот чтобы в человека руками залезть и понять, что там не так, — для этого, деточка, диплом не нужен. Для этого опыт нужен. Чутьё. Ну и немножко — вот тут.

Он постучал себя по груди, в районе сердца.

— У меня этого «тут» больше, чем во всей вашей провинциальной богадельне вместе взятой, — процедила Зиновьева, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Семён почувствовал, что должен вмешаться. Не потому, что ему хотелось лезть в чужую ссору, а потому, что молчать было бы… трусливо, наверное. Он теперь часть команды. Команда Разумовского. И эту команду нужно защищать.