— Отличный план, — я не смог удержаться от сарказма, хотя понимал, что это, вероятно, не самая умная тактика в разговоре с главой столичных менталистов. — Подставить голову и ждать, пока её отрубят. Гениально. Нобелевская премия по стратегии, не иначе.

Серебряный даже не моргнул. То ли у него было отличное чувство юмора, то ли вообще никакого — с менталистами никогда не поймёшь.

— У тебя есть идеи лучше?

Нет. У меня не было идей лучше, и мы оба это прекрасно знали. Что, впрочем, не делало его план менее идиотским.

— Двуногий, — голос Фырка в моей голове был задумчивым, — а ведь он прав, зараза ледяная. Ты уже в игре, хочешь ты того или нет. Вопрос только в том, будешь ты играть или позволишь играть тобой. Хотя лично я предпочёл бы третий вариант — свалить куда-нибудь на необитаемый остров и переждать, пока эти психи друг друга поубивают.

— Заманчиво. Но вряд ли Вероника оценит идею бросить её отца и сбежать в Сибирь.

— А кто говорит про Сибирь? Я думал про что-нибудь потеплее. Мальдивы, например. Там, говорят, отличная рыбалка и никаких менталистов.

— Тут скорее возникает другой вопрос, — вслух сказал я. — Зачем вообще я ему понадобился?

— Кто бы знал, — усмехнулся Серебряный. — Ты — талант, тебя многие заметили. Очень многие. В том числе и не нужные люди. Неудивительно что ты попал в чье-то поле зрение. А вот что им всем от тебя нужно — это вопрос открытый.

— Всем? — вскинул бровь я. Но Серебряный сделал такое непроницаемое выражение лица, что сразу стало понятно — он ничего не расскажет.

Шпак, который до этого момента изображал из себя предмет мебели, вдруг оживился. Оторвался от созерцания своего рукава и сделал несколько шагов в сторону двери палаты, за которой осталась Вероника со своим отцом-симулякром.

— Это всё тактика, Игнатий, — произнёс он тоном человека, которому надоело слушать болтовню дилетантов. — Красивые слова про наживку, инициативу, стратегические преимущества. А нам нужна наука. Конкретика. Данные, которые можно пощупать и разложить по полочкам.

Он повернулся к нам, и в его тёмных глазах появился тот особый блеск, который я видел у некоторых хирургов перед сложной операцией. Блеск предвкушения.

— Я тут подумал, пока вы философствовали… Этого «Петровича» надо забирать к нам. В столицу. У вас тут, в этой провинциальной богадельне, нет оборудования, чтобы вскрыть такую сложную ментальную структуру. Ни аппаратуры, ни специалистов, ни условий. А у нас — есть. Разберём его по винтикам, как часовой механизм. Поймём, как сшит конструкт, найдём слабые места, может, даже сумеем откатить изменения…