— Нет.

Моё слово прозвучало резче, чем я планировал. Как удар молотка по наковальне. Шпак осёкся на полуслове и посмотрел на меня с выражением лёгкого удивления — так смотрят на собачку, которая вдруг зарычала на хозяина.

— Прости, я не расслышал?

— Расслышал. Я сказал — нет. Даже не думай об этом.

— Послушай, Разумовский, — Шпак шагнул ко мне, и в его голосе появились снисходительные нотки. — Я понимаю, что ты тут местный герой, спаситель безнадёжных и всё такое прочее. Но это дело государственной важности. Архивариус — не твоя личная проблема, не твоя личная вендетта. Это угроза национальной безопасности, и решать её нужно соответствующими методами…

— Это отец моей невесты.

Я шагнул ему навстречу, и что-то в моём лице, видимо, заставило его притормозить. Хорошо. Значит, ещё не совсем разучился выглядеть угрожающе.

— Не лабораторная крыса. Не образец для ваших исследований. Не препарат в банке. Человек. Живой человек, у которого есть дочь, которая его любит. И он останется здесь. Я переведу его в изолятор Диагностического центра, под моё наблюдение. Точка.

Шпак открыл рот, явно собираясь возразить что-то про государственные интересы, необходимость жертв и прочую чушь, которой менталисты оправдывают свои методы.

— Это не обсуждается, Леонид, — я не дал ему такой возможности. — Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ни под каким соусом. Даже если сам Император лично прикажет — я скажу «нет», и мы оба знаем, что он меня послушает.

Повисла пауза. Тяжёлая, густая, как кисель. Я видел, как Шпак борется с желанием сказать что-то резкое, и как профессионализм — или, может быть, инстинкт самосохранения — берёт верх над уязвлённым самолюбием.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Пусть будет по-твоему. Пока.

— Двуногий, — голос Фырка был настороженным, — мне очень не нравится это «пока». От него воняет неприятностями, как от тухлой рыбы. Этот тип что-то задумал, помяни моё слово.

— Мне тоже не нравится. Но сейчас не время для…

Телефон в кармане халата завибрировал. Резко, требовательно, настойчиво — экстренный вызов, не обычное сообщение и не напоминание о чьём-то дне рождения.

Я вытащил его и посмотрел на экран.

«Код Синий. Диагностический центр. Палата № 1. Загорская И. В.»

Код Синий. Два слова, от которых у любого врача начинает быстрее биться сердце. Остановка сердца или дыхания. Реанимация. Смерть, которая стучится в дверь и ждёт, когда ей откроют.

Инга. Скрипачка. Та самая девушка, которой мы вчера спасли руку и карьеру.

— Что? — Серебряный заметил моё изменившееся выражение. У менталистов, надо отдать им должное, отличная наблюдательность. Профессиональная деформация, наверное.