Зиновьева стояла у окна, скрестив руки на груди, и её поза выражала крайнее недовольство. Тарасов стоял с видом человека, которого всё это не касается и который предпочёл бы быть где-нибудь в другом месте.

* * *

Я вошёл в ординаторскую, и разговоры смолкли. Все головы повернулись ко мне — кто с надеждой, кто с вызовом, кто с молчаливым вопросом.

Хорошо. Значит, авторитет ещё работает.

— Впереди выходные, — начал я без прелюдий и предисловий. Не время для дипломатии. — Но для нас выходных не будет.

Тарасов закатил глаза. Зиновьева поджала губы. Остальные молчали, ожидая продолжения.

— Мы остаёмся в Центре. Дежурство круглосуточное, посменное. Охраняем Ингу.

Несколько секунд стояла тишина. Потом Семён кивнул — коротко, решительно, без лишних слов. Коровин хмыкнул что-то одобрительное. Ордынская подняла голову и тоже кивнула, хотя в её глазах всё ещё плескался страх.

А потом заговорила Зиновьева.

— Простите, что? — её голос звенел от возмущения. — Охраняем? Я не сторожевая собака, Разумовский! Я диагност! У меня высшее образование, два диплома и сертификат по функциональной диагностике! У меня планы на выходные! Я имею право на личное время!

— Саша…

— Не «Саша»! — она шагнула вперёд, и в этот момент была похожа на разъярённую кошку — шерсть дыбом, когти выпущены. — Это не входит в мои должностные обязанности! Если было преступление — зовите полицию! Пусть они охраняют! Мы тут причём⁈

Тарасов встал рядом с ней. Союзники. Оппозиция. Бунт на корабле.

— Она права, — сказал он, и его низкий голос прозвучал веско. — Это бред. Мы лекари, а не охранники. Если есть угроза — пусть разбираются компетентные органы. Мы можем дать показания, написать заявление, что там ещё положено… Но торчать тут всё выходные, как идиоты?

— Глеб…

— Нет, серьёзно, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде было что-то похожее на вызов. — Вы хороший лекарь, Разумовский. Я это признаю. Но вы не имеете права требовать от нас такого. Это не армия и не секта.

Я взял паузу. Долгую, неудобную паузу, во время которой смотрел на них обоих — на Зиновьеву с её праведным гневом, на Тарасова с его холодной логикой.

А потом заговорил.

— Полиция будет. Я уже связался с нужными людьми. Но мне нужны не просто охранники. Мне нужны лекари. Люди, которые заметят медицинскую угрозу раньше, чем любой полицейский. Которые поймут, что капельница не та, что препарат подменили, что показатели начали меняться. Охранник увидит человека в белом халате и пропустит его, потому что это «свой». А вы — вы увидите, что этот «свой» делает что-то не так.