— Не думаю.

— Почему?

— Он не закончил. Инга жива. Центр работает. Его миссия — провалена. Такие, как он, не отступают после первой неудачи. Они удваивают ставки.

Фырк скептически хмыкнул.

— Ну-ну. И где же нам искать этого гения злодейства?

Хороший вопрос. Где искать человека, который только что совершил покушение на убийство и, вероятно, не понимает, что его раскрыли?

Интуиция подсказывала ответ. Или не интуиция — скорее, знание человеческой психологии.

Кафе.

Больничное кафе в основном здании больницы. Место, где Грач проводил большую часть своего свободного времени, поглощая свои бесконечные яблоки.

Я направился к переходу между корпусами.

Стеклянная стена больничного кафе открывала вид на весь зал — столики, стойку с выпечкой, несколько посетителей, рассеянных по помещению.

И Грач.

Он сидел за угловым столиком, и перед ним высилась настоящая гора огрызков. Пять, шесть, семь… я сбился со счёта. Он ел яблоки с какой-то маниакальной сосредоточенностью, откусывая большие куски и почти не жуя, глотая их целиком, как удав глотает добычу.

Его вид был… болезненным. Другого слова не подобрать. Лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, руки слегка дрожали. Он выглядел как человек, который не спал несколько суток. Или как наркоман в ломке.

— Двуногий, — голос Фырка был напряжённым, — с ним что-то не так. Я чую… странное. Его аура дёргается, как будто внутри у него что-то горит.

— Я знаю, Фырк. Я знаю. Он нервничает из-за содеянного. И ему нужна помощь.

Разговор с Шаповаловым всплыл в памяти. Детство Дениса. Непереносимость белка. Приступы после мясной пищи. Яблоки — единственное, что его организм мог переваривать без последствий.

Я уже собирался толкнуть стеклянную дверь кафе, войти, сесть напротив этого яблочного маньяка и посмотреть ему прямо в глаза, когда телефон в кармане халата завибрировал, требуя внимания.

На экране высветилось имя Вероники, и я, не задумываясь, принял вызов, ожидая услышать что-то вроде «когда ты вернёшься» или «папа спрашивает про обед». Но то, что донеслось из динамика, заставило моё сердце ёкнуть в самом плохом смысле этого слова.

— Илья! — её голос был полон такого отчаяния, такой паники, что я не сразу узнал в нём свою Веронику, всегда спокойную, всегда собранную, даже когда вокруг рушился мир. — Срочно! Приходи!

— Что случилось⁈ — я уже разворачивался, уже искал глазами ближайший путь к реанимации, уже чувствовал, как адреналин впрыскивается в кровь. — Что с отцом⁈

— Просто приходи! Быстрее! Пожалуйста!

И связь оборвалась, оставив меня с телефоном в руке и колотящимся сердцем. Я бросил последний взгляд через стекло на Грача, который продолжал методично пожирать свои яблоки, не подозревая, что за ним наблюдают, и рванул по коридору, уже на бегу понимая, что этот день собирается преподнести мне ещё один сюрприз, и вряд ли приятный.