Реанимационное отделение встретило меня хаосом.

Но не тем медицинским хаосом, к которому я привык и который умел контролировать, а хаосом совсем другого рода — административным, когда люди кричат, бегают, размахивают руками, а толку от всей этой суеты ровно ноль.

Охранники жались по стенам с виноватым видом провинившихся школьников, медсёстры шептались в углу, бросая испуганные взгляды на начальство, и вся эта картина напоминала мне разворошённый муравейник после удара палкой.

Посреди коридора стояла Анна Витальевна Кобрук, и голос её, обычно холодный и размеренный, сейчас звенел от ярости, пока она кричала в телефон:

— Перекрыть выезды! Все до единого! Досматривать каждую машину, слышите меня⁈ Мне плевать на пробки! Мне плевать на жалобы! Делайте, что я говорю, или завтра будете искать новую работу!

Рядом с ней Игнат Семёнович Киселев устроил разнос двум здоровенным охранникам, которые выглядели так, будто хотели провалиться сквозь землю, и его обычно добродушный бас превратился в рык разъярённого медведя:

— Как вы могли пропустить⁈ У вас была одна задача, слышите, одна-единственная задача — следить за входом и не пускать посторонних! И вы её провалили! Вы вообще понимаете, что произошло⁈ Вы хоть отдалённо представляете, какие будут последствия⁈

— Да они только зыркнули и я забыл, как мать родную зовут, — оправдывался один из них.

А в стороне, у стены, стоял Шаповалов — бледный как полотно, с потемневшими глазами человека, который видел что-то ужасное и не может это развидеть. Он держал в объятиях Веронику, и она рыдала у него на груди, содрогаясь всем телом от беззвучных всхлипов, и эта картина — моя сильная, гордая Вероника, превратившаяся в сломанную куклу — ударила меня больнее любого кулака.

— Что случилось⁈ — я подбежал к ним, мягко отстранил Шаповалова и взял её за плечи, пытаясь поймать её взгляд. — Вероника, посмотри на меня! Что произошло⁈

Она подняла на меня заплаканные глаза, и тушь, размазавшаяся по щекам, делала её похожей на трагическую маску из древнегреческого театра, а дрожащие губы никак не могли сложиться в слова, которые она пыталась произнести.

— Папа… — наконец выдавила она, и её голос срывался на всхлипы, как у ребёнка, у которого отняли самое дорогое. — Они его забрали, Илья! Эти двое из столицы… Серебряный и Шпак… Они просто вошли, понимаешь, просто вошли, как будто имели на это полное право, и что-то сделали с охраной… Я не знаю, что именно, но охранники вдруг отошли в сторону, как будто их там вообще не было, как будто они превратились в мебель, и эти двое взяли папу и увели его куда-то! Я пыталась их остановить, но вдруг забыла куда и зачем шла! А когда пришла в себя их уже не было.