— Лена! — крикнул я. — Лена, давай!

Она не отреагировала. Даже не моргнула.

— Двуногий!

Голос Фырка ворвался в мой разум, как ледяная вода.

Фамильяр сидел на операционной лампе, его маленькое тельце почти терялось в ярком свете. Шерсть стояла дыбом, глаза-бусинки горели тревогой.

— Она заблокирована! Страх перекрыл все каналы! Она не слышит тебя!

— Вижу!

— Пульс двести! — крикнул Артём. Его голос был уже не командным, а отчаянным. — Фибрилляция! Мы теряем её!

Инга выгнулась на столе так сильно, что я услышал, как хрустнули позвонки. Её рот раскрылся в беззвучном крике, глаза закатились, показывая белки. На губах выступила пена.

Ещё несколько секунд — и всё будет кончено. Сердце не выдержит такой нагрузки. Остановится, как перегоревший мотор.

— Молчать всем! — мой голос прорезал хаос, как нож прорезает масло. Не громкий — просто очень, очень чёткий. Голос человека, который знает, что делает.

Тарасов захлопнул рот. Артём замер с дефибриллятором в руках, готовый в любой момент к реанимации. Семён застыл у стены.

Скрипка всё ещё играла, мониторы всё ещё пищали, Инга всё ещё билась на столе. Но человеческие голоса умолкли.

Я обошёл операционный стол и остановился перед Ордынской. Близко, почти вплотную. Так близко, что мог видеть расширенные зрачки её глаз, капельки пота на верхней губе, мелкую дрожь, пробегающую по телу.

— Лена.

Она не ответила. Смотрела сквозь меня, как сквозь стекло.

— Лена, слушай меня.

Я взял её за плечи. Крепко, почти больно. Встряхнул — один раз, резко.

Её глаза дрогнули. Зрачки сфокусировались на моём лице.

— Вот так. Смотри на меня. Только на меня.

— Я… я не могу… — её голос был еле слышным, сдавленным. — Я не знаю как… я боюсь…

— Знаю. Ты боишься. Это нормально. Но сейчас тебе нужно сделать одну вещь. Только одну.

— Какую?..

— Не думай.

— Что? — она моргнула.

— Не думай. Не пытайся контролировать мозгом. Не пытайся понять, как это работает. Просто… — я сделал паузу, подбирая слова. — Просто захоти, чтобы она жила.

— Но я…

— Представь, что это твоё сердце бьётся там, на столе. Твоё собственное сердце, которое сейчас разорвётся от боли. Почувствуй это. И скажи ему — тихо. Спокойно. Мягко.

— Что… что сказать?

— Скажи: «Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности».

Её губы задрожали.

— Но это же не моё сердце…

— Сейчас — твоё. Ты — её единственная надежда, Лена. Единственная ниточка, которая держит её в этом мире. Если ты отпустишь — она уйдёт. Если удержишь — она останется.

Я заглянул ей в глаза — глубоко, до самого дна.

— Ты можешь это сделать. Я знаю. Я видел.

— Двуногий! — голос Фырка был напряжённым. — Она всё ещё заблокирована! Страх не пускает!