Где-то в коридоре тихо переговаривались медсёстры, звякала посуда на тележке с едой. Обычные звуки больничного расписания, такие привычные и такие успокаивающие после безумия прошедших часов.

Лена лежала на кушетке, укрытая тонким одеялом. Её лицо было бледным, почти восковым, под глазами залегли тёмные тени. Засохшая кровь из носа оставила бурые разводы на верхней губе — медсестра попыталась стереть, но не до конца. Дыхание было ровным, глубоким. Сон измождённого человека, который выложился без остатка.

Семён не уходил с тех пор, как принёс её сюда из операционной. Не мог уйти. Что-то держало его рядом с этой странной девушкой, которую он почти не знал, но которая за одну операцию стала… кем? Соратником? Другом? Он не знал, как это назвать. Знал только, что уйти не может.

Он смотрел на её лицо и вспоминал, как она изменилась.

Её глаза вспыхнули фиолетовым светом. Как она положила руки на грудь умирающей пациентки и… и сотворила чудо. Другого слова Семён не мог подобрать. Это было чудо. Настоящее чудо.

Она удержала человека на грани смерти. Одной силой воли и верой.

И чуть не умерла сама.

Когда всё закончилось, когда опухоль была удалена и мониторы показали стабильные цифры, Лена просто… выключилась. Как лампочка, в которой перегорела нить накала. Глаза закатились, тело обмякло, и если бы Семён не подхватил её — она бы упала на пол.

Он нёс её на руках до этой палаты. Она была лёгкой, как ребёнок. Слишком лёгкой для взрослой девушки.

Потом он сидел рядом и ждал. Час. Два. Три. Смотрел, как она дышит, и хотел чтобы она проснулась.

И вот теперь…

Её веки дрогнули.

Семён подался вперёд, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

— Лена?

Она открыла глаза.

Не сразу. Медленно, тяжело, как будто веки весили тонну каждое. Взгляд был мутным, расфокусированным. Она смотрела в потолок несколько секунд, не понимая, где находится.

Потом её губы шевельнулись.

— Я… — голос был еле слышным, хриплым, надломленным. — Я всё испортила?

Семён моргнул.

— Что?

— Она… она умерла? — в её глазах появился страх. Не за себя, за пациентку. — Я не смогла удержать? Я…

— Тихо, тихо, тихо. — Семён взял её руку в свои ладони. Пальцы были холодными, как лёд. — Ты ничего не испортила. Ты всё спасла.

Она моргнула.

— Что?

— Инга жива. Операция прошла успешно. Опухоль удалена. Ты… — он сглотнул, подбирая слова. — Ты была невероятной, Лена. Просто невероятной.

— Но я… я чувствовала, как она ускользает… как её сердце бьётся всё слабее…

— И ты его удержала. Когда всё рушилось, когда мониторы орали, когда Тарасов паниковал — ты стояла и держала. До самого конца.