Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Я сыграю для вас. Когда восстановлюсь. Сыграю всё, что захотите.

— Договорились.

Я повернулся и вышел из палаты, оставив её наедине с Зиновьевой и медсёстрами. За спиной слышались тихие голоса — успокаивающие, ободряющие. Обычные звуки больницы.

В коридоре появился Фырк.

Фамильяр сидел на подоконнике, болтая лапками в воздухе. Его мордочка была довольной — насколько может быть довольной мордочка бурундука.

— Ну что, двуногий? — спросил он. — Получилось?

— Получилось.

— Она будет играть?

Я посмотрел в окно. Солнце светило ярко над городом, заливая крыши золотым светом. Очередная победа.

— Да. Будет.

— Хорошо. А теперь иди, собирай своё стадо. У тебя ещё разбор полётов, если не забыл.

Я вздохнул.

Победа победой, но работа продолжается. Нужно поговорить с командой. Закрепить успех. Убедиться, что конфликты не вспыхнут снова.

И, может быть, наконец-то выпить кофе. Первый за двое суток.

Ординаторская Центра казалась другой.

Та же комната, та же мебель, те же люди — но атмосфера изменилась. Вчера здесь витало напряжение, взаимное недоверие, страх перед неизвестным. Сегодня…

Сегодня было что-то другое. Усталость — да, это точно. Мы все устали и это чувствовалось. Но под усталостью скрывалось что-то ещё.

Уважение может быть. Хотелось бы в это верить.

Команда расселась вокруг стола. Тарасов занял своё обычное место — спиной к окну, руки скрещены на груди. Но поза была другой. Не защитной или агрессивной как обычно. Просто… привычной для него.

Зиновьева сидела справа от него, листая какие-то записи в планшете. Семён устроился в углу, периодически поглядывая на дверь. Коровин, как всегда, занял место у кофемашины.

Ордынская отдыхала в палате. Без неё можно обойтись. Этот разговор и так будет непростым.

— Итак, — начал я, вставая у доски. — Операция завершена. Пациентка стабильна. Опухоль удалена полностью, резонанса больше нет. Прогноз благоприятный.

Молчание. Но не враждебное — ожидающее.

— Прежде чем мы перейдём к разбору, я хочу сказать кое-что. О Елене Ордынской.

Тарасов шевельнулся. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметил, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Знаю, что у некоторых из вас есть… сомнения. Относительно её способностей. Относительно её места в команде, — я обвёл их взглядом. — Я понимаю эти сомнения. То, что она делает, не укладывается в рамки традиционной и магической медицины. Это пугает. Это вызывает недоверие.

Пауза.

— Но после операции, я думаю, все видели, на что она способна.

— Это… — Тарасов откашлялся. — Это было что-то.

Я повернулся к нему.