— Хочешь что-то сказать, Глеб?

Он помолчал. Я видел, как слова ворочаются у него на языке, как он пытается их выстроить.

— Признаю, — сказал он наконец. Медленно, тяжело, как будто каждое слово давалось ему с физическим усилием. — Я был неправ. Насчёт неё.

— Продолжай.

— Без девчонки… — он поморщился, поправился: — Без Ордынской мы бы не вывезли. Когда пациентка начала уходить, когда мониторы орали, когда я сам уже готовился к худшему… она встала и сделала. Просто взяла и сделала то, что никто из нас не мог.

Он посмотрел мне в глаза.

— Это было… мощно. Я не понимаю, как это работает. Не понимаю, что она такое. Но отрицать результат — глупо.

— Согласна, — подала голос Зиновьева. — С научной точки зрения, то, что мы наблюдали, не поддаётся объяснению. Биокинетический контроль такой интенсивности… литература описывает единичные случаи, и все они задокументированы крайне слабо. Но… — она пожала плечами. — Результат налицо. Пациентка жива. Операция успешна. Факты говорят сами за себя.

Семён кивнул, но промолчал. Он и так был на стороне Ордынской с самого начала.

Коровин хмыкнул из своего угла.

— Я ж говорил, начальник. Мир сложнее, чем учебники.

Хорошо. Очень хорошо. Признание — первый шаг. Но недостаточный.

Я шагнул вперёд, опираясь руками о стол. Посмотрел каждому в глаза — по очереди, медленно, давая почувствовать вес моих слов.

— Слушайте меня внимательно, — сказал я. И мой голос стал другим. Жёстким. Стальным.— Елена Ордынская — полноправный член этой команды. С этого момента и до тех пор, пока я не решу иначе.

Тарасов открыл рот, но я не дал ему вставить слово.

— Она рисковала собой ради пациента. Она сделала то, что никто из нас не мог. Она едва не умерла от истощения, удерживая чужую жизнь на кончиках пальцев. Это заслуживает уважения. Как минимум — уважения.

Я выпрямился.

— Любой косой взгляд в её сторону, любое слово про «ведьму» или «урода», любая попытка травли или изоляции — и виновный вылетит из команды. Немедленно. Без предупреждений и вторых шансов.

Тарасов нахмурился.

— Илья Григорьевич, это…

— Это не обсуждается, Глеб. — Я посмотрел ему в глаза. — Мне плевать на ваши предрассудки и страхи. Мне плевать на то, что говорят учебники или что шепчутся в коридорах. Мне нужна работающая команда. Команда, которая спасает жизни, а не играет в инквизицию.

Тишина.

— Мы лекари, — продолжал я. — Наша работа — лечить людей. Всех людей, любыми доступными средствами. Если эти средства включают биокинез — значит, мы используем биокинез. Если завтра выяснится, что танцы с бубном помогают при инфаркте — мы будем танцевать с бубном. Потому что результат важнее метода.