Он сделал ещё один укус.

— Может, пора на покой? Уступить место кому-то более… решительному?

Тишина.

Я смотрел на Кобрук и видел, как что-то меняется в её лице. Как будто маска вежливой усталости начала трескаться, обнажая то, что скрывалось под ней. Кобрук принимала свое привычное лицо. Истинное так сказать.

Она медленно встала.

С достоинством королевы, которая поднимается с трона, чтобы вынести приговор. Её спина выпрямилась, плечи расправились. Морщины на лице никуда не делись, но теперь они выглядели не как признаки усталости, а как боевые шрамы. Знаки пережитых сражений.

— Денис Александрович, — её голос изменился. Стал ледяным, властным, не терпящим возражений. Голос человека, который привык отдавать приказы и видеть, как их выполняют. — Я помню вас, когда вы ещё пешком под стол ходили.

Грач моргнул. Ухмылка дрогнула.

— Я помню, как вы прятались за мамину юбку, когда гремел гром за окном. Как плакали от темноты и просили оставить свет в коридоре. Как мочили постель до двенадцати лет.

— Это не имеет отношения к…

— Я помню, — продолжала Кобрук, не повышая голоса, но каждое слово падало как молот, — как ваш отец приводил вас в больницу на экскурсии. Как вы смотрели на лекарей с открытым ртом и говорили, что тоже хотите спасать людей. Что случилось с тем мальчиком, Денис? Куда он делся?

Грач побледнел. Ухмылка окончательно сползла с его лица, оставив что-то похожее на стыд.

— Анна Витальевна, я просто…

— Не смейте, — Она сделала шаг вперёд, и Грач невольно отступил. — Не смейте указывать мне, как управлять моей больницей. Не смейте угрожать моим врачам. И не смейте — слышите меня? — впредь не смейте заходить в этот кабинет без приглашения.

Ещё один шаг.

— Вон отсюда.

Грач открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он стоял, как школьник перед директором, пойманный за списыванием.

— И яблоко своё заберите.

Кобрук указала на огрызок, лежащий на её документах. Мокрое пятно расплылось по бумагам, как укор.

Грач молча подошёл к столу, взял огрызок и сунул в карман. Его движения были скованными, неуверенными. Куда делся самодовольный хозяин положения, который минуту назад упивался своей властью?

Он повернулся к двери.

И остановился.

Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В этом взгляде теперь уже не было страха. Была злость. Холодная злость человека, которого унизили, и который это запомнил.

— Мы еще продолжим, — сказал он тихо.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Тишина.

Кобрук стояла посреди кабинета, глядя на закрытую дверь. Её плечи медленно опускались, спина сгибалась. Как будто из неё выпустили воздух.