Она тяжело опустилась в кресло и потёрла виски.

— Прости, Илья, — её голос снова стал обычным — усталым, надломленным. — Вывел меня из себя. Не должна была…

— Должны были, — возразил я. — Давно надо было поставить его на место.

— Ты не понимаешь, — она покачала головой. — Он не простит. Теперь точно не простит.

— Почему вы вообще его терпите? — я сел на стул напротив, наклонившись вперёд. — Он аудитор нашего диагностического центра, который ведёт себя как хозяин вашей больницы? Гнать надо. В шею.

Кобрук горько усмехнулась.

— Гнать. Легко сказать.

Она помолчала, глядя в окно. За стеклом сияло солнце, но в кабинете было темно — как будто тучи собрались именно здесь, внутри этих стен.

— Я знаю его с детства, Илья. Он сын Игоря. Моего… — она запнулась, подбирая слово. — Моего старого друга. Коллеги. Человека, которому я многим обязана.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Денис… тьфу, блин, имя еще это дурацкое! — поморщилась Кобрук. — Всю жизнь его как Игорь знала, а теперь Денис! Еще и Александрович! Так хотел не иметь ничего общего с отцом, что даже отчество поменял!

Она вздохнула. Я не стал ничего отвечать, ожидая продолжения.

— В общем, — вздохнула она, — он рос на моих глазах. Я видела, как он пытался заслужить одобрение отца. Как старался, как учился, как мечтал стать лекарем. И как отец раз за разом говорил ему, что он недостаточно хорош. Недостаточно умён. Недостаточно талантлив.

Она покачала головой.

— Денис не стал копией своего отца. Я ведь видела все это. Их отношения развивались на моих глазах. И я… Отчасти возможно это моя вина. А Денис нашёл другой способ доказать свою значимость. Но обида… обида никуда не делась. Она просто нашла другую цель.

— Меня?

— Тебя. Твою команду. Всех, кто напоминает ему о том, кем он хотел быть и кем не стал. — Кобрук посмотрела на меня. — Я не оправдываю его. Но понимаю. И это мешает мне быть объективной.

Личные связи. Проклятие маленьких городов и закрытых сообществ. Все друг друга знают, все друг другу чем-то обязаны, и никто не может просто взять и сделать то, что правильно.

— Хорошо, — сказал я. — Личная история — это одно. Но что с Семёном? Что с этим дурацким делом о растрате?

Кобрук вздохнула.

— Формально Грач прав. И это самое паршивое.

— Семён спас жизнь! — возразил я, понимая, что в бюрократии Гильдии это ничего не значит.

— Спас. Но нарушил закон, — она достала из ящика стола толстую папку и бросила её передо мной. — Вот, можешь почитать…

— Я знаю законы, — сказал я.

— Это прекрасно. Тогда ты знаешь закон о медицинском страховании, параграф сто сорок семь. «Оказание высокотехнологичной медицинской помощи без предварительного согласования с фондом обязательного медицинского страхования или без оформления соответствующей квоты является нарушением финансовой дисциплины и влечёт за собой…» — она махнула рукой. — И так далее, и так далее.