— Это же экстренная помощь!

— Экстренная помощь — это стабилизация состояния. Остановка кровотечения, поддержание жизненных функций, подготовка к транспортировке. А протезирование аорты — это плановая операция. Высокотехнологичная, дорогостоящая, требующая оформления документов.

— Она бы умерла!

— Скорее всего. Но протокол предусматривает другой порядок действий. Стабилизировать, вызвать бригаду, оформить экстренную квоту, если она есть. А если нет, взять согласие на операцию. Гарантии, что после поступит оплата…. — Кобрук развела руками. — Да, это заняло бы время. Да, риск был бы выше. Но формально — это правильный путь.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как в груди закипает бессильная ярость.

— То есть, по закону, Семён должен был дать ей умереть…

— По закону — он должен был следовать протоколу. А он этого не сделал. — Кобрук потёрла виски. — Не подумай, я на его стороне. Я бы на его месте сделала то же самое. Но Грач… Грач нашёл лазейку. И он её использует.

— Какие риски?

— Если он подаст рапорт в Гильдию, начнётся ад, — она загибала пальцы. — Первое: пациентку заставят платить. Суд, приставы, арест имущества — если оно есть. Второе: Семёна лишат лицензии и отдадут под суд за самоуправство. Третье: меня снимут с должности за халатность и ненадлежащий контроль. Четвёртое: больницу реорганизуют — потому что в нём работают такие безответственные лекари.

Красиво. Одним ударом — по всем.

— Есть выход?

— Единственный. — Кобрук посмотрела мне в глаза. — Если пациентка заплатит добровольно. Тогда это будет не нецелевое расходование, а просто… задержка оплаты. Административное нарушение, максимум — выговор.

— Но у неё нет денег.

— Именно.

Тупик. Чёртов, непробиваемый тупик.

— Сколько у нас времени?

Кобрук помолчала.

— Я могу придержать бумаги. Сказать, что мы улаживаем вопрос внутри больницы. Три дня, Илья. Три дня я смогу держать оборону. Потом — я бессильна.

Три дня. Семьдесят два часа. Чтобы решить вопрос, у которого может быть единственный ответ. Но мне нужно было потянуть время.

Другого выхода нет.

— Спасибо, Анна Витальевна, — я встал. — Я что-нибудь придумаю.

— Что?

— Пока не знаю. Но придумаю.

Я направился к двери.

— Илья.

Я обернулся.

Кобрук смотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— Будь осторожен с Грачом. Он опаснее, чем кажется. И он тебя ненавидит.

— Я заметил.

— Нет, ты не понимаешь. — Она покачала головой. — Он ненавидит тебя не за то, что ты сделал. Он ненавидит тебя за то, кто ты есть. За то, что ты — всё, чем он хотел быть и не смог стать. Такая ненависть… она не прощает.