— Первое, — сказал он, — Величко.

Я напрягся.

— Ваш пациент переходит под круглосуточный надзор лучших менталистов Канцелярии. Не волнуйтесь, — он перехватил мой взгляд, — медицинская помощь продолжится в полном объёме. Плазмаферез, мониторинг, всё, что вы назначили. Но Величко для нас — не только пациент.

— А кто?

— Канал, — Серебряный постучал ручкой по блокноту. — Та метка Архивариуса, которую вы обнаружили ещё в Муроме, — она не просто маяк. Это двусторонняя связь. Демидов следил через неё за Величко, а значит, мы можем потянуть за эту ниточку в обратном направлении. Выйти на частоту Демидова. Осторожно, ювелирно, так, чтобы он не почувствовал. Мои люди умеют.

Я кивнул. Не нравилось мне это — использовать пациента как приманку. Но альтернативы Серебряный не предлагал, а я не видел.

— Второе, — продолжил менталист и повернулся к переноске. — Ворон.

Птица приоткрыла глаз. Один, чёрный, блестящий.

— Эту птицу прямо сейчас забирают мои рунологи, — сказал Серебряный. — Браслет нужно снимать ювелирно, микрон за микроном, чтобы не развоплотить его окончательно. Одно неверное движение, одна повреждённая руна и вместо свидетеля у нас будет горстка пепла. Но когда снимем, то изучим руны, поймём технологию клеток. А технология — это почерк. У каждого мастера-артефактора свой стиль, как у хирурга свой шов. Найдём почерк — найдём мастера. Найдём мастера — выйдем на заказчика.

Ворон закрыл глаз. Молча. Принял. Старая птица привыкла к тому, что её судьбу решают другие, и научилась не тратить силы на возражения.

— Третье, — Серебряный повернулся к Фырку, и его взгляд изменился. Появился азартный блеск. Тот самый, который я видел у учёных, обнаруживших аномалию. — А вот вас, уважаемый…

Фырк насторожился. Уши, до этого расслабленно лежавшие, встали торчком. Хвост распушился.

— … по-хорошему тоже надо бы в лабораторию, — закончил Серебряный. — Феномен материализации астрального тела — это тянет на три докторские диссертации. Может, на пять. Как дух-хранитель обрёл физическую оболочку? Откуда взялась биологическая ткань? Почему сохранились речь, память, личность? Мои специалисты могли бы вас… изучить. Детально, обстоятельно.

Пауза. Тяжёлая, как свинцовая пломба.

Фырк прижал уши. Попятился по столу, забыв про орешки, свою дерзость и генеральскую осанку. Задние лапы в кедах скользнули по гладкой поверхности, и он отступал до тех пор, пока не упёрся спиной в мою кружку с остывшим чаем.

— Даже не думай, лысый! — выпалил он, и голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, на одну ноту, но я услышал. Фырк боялся. Не Серебряного, а скорее лаборатории. Игл. Клеток. Всего того, от чего он только что сбежал. — Я на опыты не подписывался! Хватит с меня клеток, наигрался! Я со своим двуногим останусь. Он меня хотя бы кормит, а не иголками тычет!