— Если это приказ Императора, — сказал я медленно, — почему он не вызвал меня сам? Как в прошлый раз, с дочерью?

Серебряный поднял бровь. На миллиметр, не больше. Жест, означавший: хороший вопрос, неудобный, но я к нему готов.

— Потому что это неофициальная миссия, — ответил он. — Империя не может позволить себе рисковать репутацией, отправляя официальную медицинскую делегацию, которая потенциально может облажаться. Провал официальной миссии — это дипломатический скандал. А провал частного лица — это личная неудача никому не известного лекаря, о которой через неделю забудут. Вы летите как частный специалист. Без мундира. Без флагов. Но с неограниченным бюджетом и полной свободой действий. Хотя «никому неизвестного», это я конечно загнул. Пол-империи уже в курсе о вас. Но суть, я думаю, вы уловили.

Он наклонился вперёд, и его голос стал тихим, почти доверительным.

— Вылечите лорда — слава Империи. Провалитесь — мы вас знать не знаем. Элегантная конструкция, не находите?

Элегантная. Именно так. Серебряный конструировал из людей и обстоятельств такие схемы, что любоваться ими можно было даже когда ты сам оказывался внутри.

Я сидел и думал. Не о политике — политика была не моей стихией, и я не собирался делать вид, что разбираюсь. Я думал о пациенте. О человеке, который лежал где-то в Лондоне и умирал, пока вокруг него водили хороводы лучшие умы Европы, не способные поставить диагноз.

Неизвестный диагноз.

Два слова, от которых у любого врача начинает зудеть в кончиках пальцев. Вызов. Загадка.

Тот самый адреналин, который я чувствовал каждый раз, когда передо мной оказывался пациент, от которого отказались все. Волосенкова в коме. Шевченко с аквариумной инфекцией. Серов, оказавшийся Серебряным. Раскатова с невидимой миксомой.

Каждый раз тупик, от которого другие опускали руки, и каждый раз ответ, спрятанный там, где никто не искал.

Фырк смотрел на меня с сукна. Молча, что было для него неестественно и потому красноречивее любых слов.

— Когда вылет? — спросил я.

— Завтра, — ответил Серебряный. — Точнее, сегодня. Через десять часов. Частный борт из Шереметьево. Документы, виза, легенда — всё готово. Вам осталось только выспаться и побриться. Кстати, — он окинул меня взглядом, — настоятельно рекомендую побриться. Вы выглядите так, будто провели неделю в тайге.

Утро навалилось разом, как пациент, которого снимают с ИВЛ. Рывком, без перехода, из глубокого небытия прямо в яркий, шумный, требовательный мир.

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь.

Потолок незнакомый — высокий, с лепниной, с тонкой паутиной трещинок, которые говорили о возрасте здания лучше любого техпаспорта.